Она подумала, а не проще ли будет разрушить подводящий кабель? Рубануть, и все! Или рвануть. Чтоб не связываться с «Сеткой»? Мысль была заманчивой, но, прикинув все, она ее с сожалением отмела. Где ей искать этот кабель? И как до него добраться? Лопату у Генриха взять? Или уж попросить его самого покопать? На пару с Пырей? То-то же. К тому же, кабель можно восстановить, или даже завести другой. Кстати, может и резервный быть – сразу при необходимости переключатся. Нет, как ни печально, а придется лезть в самое их осиное гнездо. Чтобы сделать, как следует, уж раз и навсегда.
Чувствуя в груди холодок от принятого решения, от мыслей, и того, что делает, она скинула последнее полученное изображение себе на телефон, а с компьютера, наоборот, все удалила и подчистила, чтобы не осталось никаких следов. Медленно, но уверенно она продвигалась к намеченной цели, это и радовало, и опьяняло немного, и, конечно, придавало чувствам легкий аромат ужаса. Да не легкий, прямо можно сказать, вполне ощутимый душок. Игры со смертью – они такие, игры, не на каждый день. Неизвестно, какое у искушения послевкусие, но на текущий момент все другие запахи эта забава отбивает. Да. Горький миндаль, вот что, если брать аналогию. Горько так, что разум отшибает, но легко привыкнуть и подсесть.
После, закурив, она сидела в тишине и одиночестве, вытянув и скрестив под столом ноги, сложив руки на груди. Она держала сигарету в тонких пальцах перед лицом и отводила ее в сторону всякий раз, чтобы выпустить в пустое пространство перед собой дым из легких, и холодно, методично обдумывала, как ей поступить с Генри. Он был ей нужен. Ей необходима была его помощь. Собственно, для него у нее имелась специальная роль, без выполнения которой трудно было рассчитывать на успех. Кроме того, что немаловажно, она просто хотела забрать его отсюда, увести, спасти – как угодно, только бы он не оставался лишней минуты под властью и влиянием Пыри, этого злодейского гения. Не для себя она хотела его сохранить, вовсе нет. Ну, хорошо, может быть, да, может быть, хотя все же – вряд ли. Она предполагала, она видела, проницала для Генри совсем другую миссию. Но для этого – для начала – ей надо было полностью перетянуть парня на свою сторону. И она, пожалуй, знала, как это сделать. Во всяком случае, стоило попробовать.
Старое доброе соблазнение.
У женщин ведь недаром имеется особое оружие, практически безотказное, которое они в нужный момент всегда могут обнажить. Такой каламбур получился. Типа того, ха-ха.
Если учесть, что он и так запал на нее, и не отходит от окна душевой, и почти не скрывает своего – не будем называть это пороком – интереса, соблазнить его будет не так уж трудно. Надо всего лишь легализовать его увлечение, перевести из области тайных и болезненных переживаний в сферу реальности, прямо проговариваемой и достижимой. Показать чуть больше, пообещать еще больше, все, но в будущем. Единственная сложность, которая ей виделась, это перекрыть, пересилить влияние на него Пыри, которое уже есть и никуда не делось. С этим возможны проблемы, но есть надежда, есть, что и в этом случае любовь – будущая, и вожделение – нынешнее, окажутся мощней тупой принуждающей силы.
Легкая улыбка коснулась ее губ. Лимбо почувствовала себя немного Матой Хари. Или кем? Танцевать, во всяком случае, она не собиралась. Хотя, конечно, если можно было бы отделаться только танцем живота – сплясала бы, в восточном стиле.
Она допоздна засиделась в аппаратной, за компьютером, даже посмотрела старый боевик с Джейсоном Стэтхэмом, чего давно не делала, а после еще повалялась на кровати в комнате, втыкая в телефоне. Тянула время. Тут ее заинтересовала одна вещь. Ведь она отсутствовала уже сколько? Больше недели. И за это время, если судить по почте, которую она имела возможность проверять даже здесь, ее никто не искал. То есть – совсем. Она словно выпала из той реальности, и место, которое она занимала, конкретно подчистили, не оставив никаких следов, ни в памяти тех, кто ее знал, ни материальных. Даже блог ее заглох, точно это не раскрученная медиа точка, а страница-однодневка, на которую никто не обращает внимания. Она, кстати, и сама перестала писать туда, но у нее хоть уважительная причина имеется, она, блин, в лесу находится. Зато подписчики ее удовлетворились последним сообщением, что, мол, уезжаю, до скорой встречи, чмоки-чмоки, и не оставили с тех пор ни единого тревожного коммента. Хотя раньше, стоило замолчать на полдня, тут же слали возмущенные письма Странно, не правда ли? На этот счет имелись два объяснения. Либо она действительно вывалилась из реальности и затерялась невесть где, в чужой безразмерности, что, согласитесь, маловероятно, либо... Либо это матрица позаботилась обо всем. На каком варианте ей остановиться? Эй, у кого-то есть соображения?
В душевую Лимбо вошла, когда синева за окном достигла концентрации черного. Она сразу поняла – по взведенному положению коробки на окне, – что клиент давно на месте, а по вполне ощутимому напряжению сексуального поля, потрескивавшего разрядами и пробивавшегося сполохами, что и вполне созрел. Ну что ж, сказала она себе, приступим. Не спеша и благословясь.
Она развязала поясок, медленно сняла халат и повесила его на вешалку. Стараясь держаться к окну спиной, включила воду и встала под душ. Хоть воды, подумала, вволю, можно не экономить. Вот, кстати, да, воду она беречь не намерена. Хотя, может, и следовало бы. Откуда они ее берут? Качают из скважины? Ну, это забота Пыри. И Генри. Генри...
Какие бы мысли не вертелись в ее голове, она ни на миг не забывала про Генри. И, надо признаться, это был странный опыт – выставлять себя напоказ обнаженной. Первый ее опыт такого рода. Прислушиваясь к себе, она с удивлением обнаруживала, что представление и самой ей доставляет странное, несколько болезненное удовольствие. Она чувствовала, как горит и покалывает, возбужденная кожа, как пробегают по ней электрические – или эротические, как их отличить? – волны, проникая вглубь, и касаясь мест, которых просто так, без необходимости лучше не касаться. А необходимость, в этом нужно было себе признаться, уже возникла и постепенно росла. Да, собственно, вскоре она почувствовала, что стала мокрой – не от одной лишь воды, и скользкой – не только от мыла. Стало трудно дышать, грудь налилась, отяжелела, а соски вновь схватились и затвердели, как фисташки. Она их очень медленно потрогала, помяла пальцами, и, показалось, соски зазвенели бубенцами, трансформируя свой малиновый звон в дрожь и сладостное предчувствие в животе и ниже, где влажно и скользко.
Она не поворачивалась к окну лицом, но и так, краем глаза, видела, замечала сияние глаз Генри в углу за окном. Ладно, подумала, пора заканчивать. Вдруг губка, разлетаясь клочьями мыльной пены, выскользнула из рук, да прямо на решетку, и она, не задумываясь, машинально, быстро наклонилась за ней… И тут почувствовала, что ее буквально обожгло сзади... снизу... там... Опа, сказала она себе, что ж ты, подруга, так засветилась? Демонстрировать себя Генри именно под таким ракурсом она точно не собиралась. Черт с тобой, подумала, будешь мне должен.
Посчитав миссию в этой части выполненной, она выключила воду, потом резко повернулась и пошла к окну. Не уклоняясь, не пытаясь прикрыться – нагая, как есть. Завершающее дефиле продолжительностью в три шага. Долго ли, их пройти? Ей почудилось, за окном разгорелось сияние, – то глаза Генри распахнулись в немом изумлении. Надеюсь, он заметил не только мою бабочку, думала Лимбо, но… и что-то еще. Впрочем, не будем оглашать весь список достоинств. О других изюминках, пастилках, орешках в глазури и прочих сладостях пусть фантазирует и строит догадки сам. Кажется, с воображением у парня все в порядке. Подойдя к окну, она резко, шлепком, сдвинула коробку в угол, перекрыв обзор, кислород, да что там – лишила кое-кого счастья. А что? Имеет право. Сама наделила, сама и отрезала.
После, в халате на голое и все еще разгоряченное тело, Лимбо вышла на крыльцо. Белый махровый халат, не тот именно, что был на ней в минуты ее несчастья и позора, но точно такой же. В следующей жизни, которая, верилось, будет, она никогда больше не оденет на себя белый махровый халат. Но это потом, а сейчас просто не оставалось ничего другого. Вообще, странное заточение, не правда ли? Халат, душ... И все равно, это заточение, в котором возможно, и даже предполагается, внезапное насилие. Надо скорей со всем этим покончить, решила она.
Лимбо остановилась, чуть расставив ноги, и, выгнув стан, запрокинула голову в какое-то линялое сегодня беззвездное небо. Глубоко вздохнула и замерла, проникаясь блаженством, чувствуя, как вечерняя прохлада, остужая распаренное, горячее тело, забирается под одежду. Студеные шершавые языки проникали к ней сверху, через воротник, вдоль позвоночника, и поднимались снизу, облизывая ноги. Бр-р-р! Хорошо! Даже трепетно. Однако не стоит тут расслабляться. Лепить из пластилина нечто лучше и правильно, пока он теплый и мягкий. Если что, она не себя имела в виду. Или себя, но не в том смысле. В общем, идите к черту!