Успел ли он докричаться, услышали ли его? Кто знает!
Омут, возникнув, раскрылся.
Закрывшись, омут исчез.
Не осталось ничего.
Почти ничего.
Глава 20. Бриллиантовые дороги в темное время суток
Сверкнуло так ослепительно, будто сработала магниевая вспышка, ей невольно пришлось зажмуриться. А когда через мгновение она открыла глаза, уже не было ни Феликса, ни Нетроя, ни их вместе – никого. Только завилось вопросительным знаком белесое облако, дымок качнулся, будто махнул ей на прощанье, и полетел куда-то, влекомый ветром.
Вопрос, ага. Чего уж теперь спрашивать, и так все ясно. «Сетка 500» показала свою эффективность. Не суйся, куда не просят. Где, кстати, предупреждающие таблички? Ни одной не видала.
Прямо перед ней стоял призрачный полковник и нетерпеливо махал ей рукой. Мол, давай, поспешай! Не трать время понапрасну!
А, и черт с тобой! – вдруг разозлилась Лимбо. Точней, эту злость она вызвала в себе сама, потому что нельзя было раскисать, нельзя было уходить в рефлексию. Сдохни! – кричала она внутренне, известно, кому. Облако возмездия тебя настигло и сожрало. Награда нашла героя! Какой герой, такая и награда! И, если ты не помнишь, я предупреждала! Сдохни!
Смяв, содрав с себя оцепенение, Лимбо бросилась вперед, на ходу освобождая от завязок рюкзака лендлизовские кусачки. Полковник, указывая путь, следовал впереди. Не следовал, конечно, а летел. Низенько-низенько. А крокодилы летают? Низенько-низенько. Черт, что в голову лезет?..
Когда она подбежала к месту, где исчез Нетрой, в нос ей ударил резкий, тошнотворный запах чего-то горелого. Она понимала, конечно, чего горелого. Плоти, чего уж тут, скромничать, чего миндальничать. Такой вот шашлык-машлык получился из целого мужика, барбекю. Дьявол! Почему не послушал? Почему, полковник? Зачем? Неужели, нельзя было иначе?
Видимо, все же нельзя.
Мазафак!
Однако Нетроя-то как раз нигде не было видно. Лишь в воздухе, там, где с ней провзаимодействовало его тело, висел раскаленный участок ограды. Собственно, это был единственный след, единственный отпечаток, который он оставил по себе в пространстве, не считая, конечно, запаха. Лимбо невольно содрогнулась. Ничего себе, какой прожорливый, подумала она, имея в виду того невидимого монстра, который олицетворялся куском дышащей жаром сетки. Пятно, ярко-оранжевое, аккуратные плетеные шестиугольники, такие ячейки, призрачные соты, по ширине человека, два метра сверху и до земли, с наклоном в сторону закрытой территории. В остальном, за пределами горячего участка, «Сетка» по-прежнему оставалась невидима.
Лимбо заметила, что, остывая, шестиугольники постепенно меркли. Не тратя больше времени на досужие размышления, тем более что и полковник беспрестанно подавал ей знаки с той стороны, торопил, она приступила к разрезанию.
Займись, наконец, делом, сказала она себе – и занялась.
Нижний край «Сетки» был нанизан на тонкий стальной трос, и с ним пришлось повозиться. Но кусачки, а, вместе с ними, и она, справились отлично. Не перерезали мгновенно, зато перегрызли, пережевали. Далее до самого верха резать оказалось легко, нитку за ниткой: тинь! тинь! тинь! Вверху, по классике, было то же, что и внизу – такой же тяж, но с ним она справилась быстрей, чем с нижним, видимо, наловчилась. Со звуком, с которым рвется струна в пустой комнате, с последующим отлетающим курлыкающим звоном, концы троса, и вместе с ним края разрезанной сетки, разлетелись в стороны. Вот так, только и смогла отметить Лимбо, и устремилась в проделанный проход.
Впереди в десятке метров стояло еще одно ограждение, уже обычное, из колючей проволоки. Полковник находился за ним, с той стороны, и снова поторапливал Лимбо, призывно маша рукой. Она не заметила, как он там оказался, отчего невольно позавидовала: вот бы мне так. Но не стала мешкать, бросилась с кусачками наготове вперед. Почему этот забор не сделали тоже невидимым, подумала она на ходу. Наверное, чтоб о невидимом и не вспоминали. Приманка и ловушка. Стратеги гребаные.
Она постоянно о чем-то думала, эти наплывные мысли отвлекали, мешали, даже сбивали с толку. Но как их остановить? Как справиться? Она не умела приказать им заткнуться.
Это ограждение было обычным, не электрифицированным, разве что, нити колючей проволоки были натянуты значительно чаще, чем обычно, сантиметров через пятнадцать, а то и меньше. Не останавливаясь, она сходу заработала кусачками. Оставила три нити внизу, через которые легко перешагнуть, и не стала перерезать проволоку до самого верха, ограничилась тем отверстием, через которое смогла легко пройти.
За забором, укрытая невысокими, но довольно густыми кустами, и потому невидимая издали, оказалась проложена бетонная дорога, которая тянулась, полого поднимаясь, в одну и в другую стороны параллельно ограждению. То есть, получалось, что они находились в самой нижней точке впадины. Дорогу давно никто не чистил, она была укрыта прошлогодней и более ранней листвой, поросла травой по обочинам, трещинам и в промежутках между бетонными плитами. Ветки, сучья – чего только на ней не было. Короче, отличная маскировка. Но, по центру дороги еще были уложены рельсы, настоящий узкоколейный путь, и вот он-то, как успела мельком заметить Лимбо, просматривался чистым на всем протяжении.
Направо, если она ничего не путала, дорога вела к тому самому холму, поросшему деревьями и утыканному антеннами, который она определила как Бункер. Что скрывалось слева, ей было неведомо, да и не очень интересовало.
Полковник не стоял на месте, увлекал ее за собой куда-то вглубь территории. Лимбо пересекла дорогу и понеслась за ним, пробиваясь, проламываясь сквозь разросшиеся кусты. На ходу то и дело приходилось уворачиваться от тонких стволиков берез и осин, которые повырастали повсюду за последние спокойные для них двадцать лет.
Рюкзак за плечами сделался вдруг невероятно тяжелым, при каждом шаге он бил ее по спине, грозясь беспрестанно, что на следующем уж точно ее сломает. Ни на миг не забывая, какого рода у нее поклажа, она пружинила, выгибала спину, стараясь гасить чрезмерную амплитуду движения груза и избежать детонации. Правила обращения со взрывчатыми веществами никто не отменял. Да, но и дополнительных сил, чтобы им следовать, тоже никто не выдал. Очередной гребаный парадокс. Короче, Лимбо приходилось прикладывать неимоверные усилия, сверх усилия, чтобы выдерживать заданный ритм движения, и не превратиться при этом в султан разрыва.
А тут еще ноги стали наливаться свинцом.
Мазафак! Дьявольщина!
Лимбо сжала зубы. Почувствовала, как напряглись желваки, как вспухли жилы где-то за ушами, на шее, а на плечах, такое впечатление, будто они все сплетались в косичку, которая обвила и спеленала всю ту тяжесть, которую ей приходилось нести. Она, вообще, такая, раз уцепившись, зубов уже не разжимала, и метр за метром принялась вытаскивать себя из задницы. По ходу движения хотела бросить кусачки – уж они-то точно не пригодятся больше – но что-то ее удержало. Она выдвинула их перед собой двумя руками, и с их помощью, точно тараном, стала проламывать заросли.
Вскоре полковник, просачивавшийся сквозь пространство все время на несколько шагов впереди, привел ее к странному сооружению, стоявшему посреди небольшой поляны.
Земля на той прогалине в незапамятные времена была вся перекопана, невесть зачем, кучи до сих пор были видны повсюду, хоть и поросли травой. Сооружение было похоже на сарай, только без стен и без крыши, остов его, небольшого размера, примерно 3х3х3 метра. Когда-то эта постройка, скорей всего, со всех сторон была затянута толстой полиэтиленовой пленкой, и сверху, и по бокам. Это покрытие давно изорвалось, истрепалось до невообразимых лохмотьев, которые теперь развевались на ветру, будто ковыль – длинные седые, похожие на ленточки и веревочки колосья вились, струились по воле ветра.
Внутри остова Лимбо увидела широкое бетонное кольцо, смотревшее зевом, сквозь перекладины и остатки кровли, в небо, будто небольшой кратер. Полковник стоял у края кольца и указывал ей на него. Что, лезть туда? Приблизившись, Лимбо увидела, что это не просто кольцо, а дренажный колодец, довольно глубокий. Заглянув в него, она определила, что до дна никак не меньше четырех метров. Оно хоть и скрывалось в тени, все же было хорошо различимо, оттуда, снизу, тянуло сыростью, затхлостью, и еще сильней несло падалью.
Выказывая явное нетерпение, полковник снова и снова указывал ей туда, вниз.
– Лезть, что ли? – выдохнув, едва смогла спросить Лимбо.
Призрак быстро закивал и, поторапливая, задергал правой ладонью – часто-часто. Мол, давай, давай, давай! Привычный вполне жест, когда у людей, но когда фантом таким образом проявляет свое нетерпение, это по меньшей мере возбуждает.
– Ох! – только и смогла ответить Лимбо. Ну, как бы и возразила, и опротестовала, и согласилась одновременно.