Первым делом она бросила вниз надоевшие и совершенно оттянувшие ей руки лендлизовские кусачки, они упали на дно с сухим шелестом, почти неслышно. Хорошо бы и рюкзак спустить так же, подумала Лимбо. Ну, вроде как бы пошутила, если кто не понял. Не затягивая время, она перекинула ногу через край кольца и ступила на ржавую скобу, вделанную в бетонный бок колодца. Таких скоб было несколько, целый ряд их вел до самого низу. Спустившись, Лимбо сразу увидела, почему воняло падалью, кто стал, кто был ей.
Уперевшись рогами в землю, закинув задние ноги на стенку, в колодце лежал, а точней – стоял вертикально, скелет теленка. Довольно большой, так что, скорей всего, скелет бычка. Он свалился сюда в незапамятные времена, здесь и погиб, и остался. Плоть его давно истлела, или была съедена любителями полакомиться мертвечиной, остались лишь кости и, кое-где, клочки рыжей шерсти. Кости выглядели грязно-серо-желтыми, местами позеленевшими, что говорило о всегдашней повышенной влажности.
Но сейчас в колодце было довольно сухо, возможно, это было нетипичное положение дел. Лимбо сразу решила, поняла инстинктивно, что ей нужно спрятаться, замаскироваться. Она быстро спустила с плеч на землю рюкзак, села на дно и, прижимаясь к стенке колодца, постаралась забраться под своеобразный шалаш, стоявший наклонно костяк бычка. Ей это каким-то образом удалось, тогда она подтянула рюкзак, взгромоздила его себе на колени и обняла, прижав к животу. Сверху она склонилась, прильнула к баулу лицом и замерла. Застыла, перестала дышать.
Внешне она не двигалась, растворилась в тени, слилась с коровьими костями и с пространством, зато внутренне – все оставшиеся силы направила на сооружение вокруг себя своей традиционной стеклянной защиты.
Едва она построила хрустальный кокон, как что-то сверху накрыло колодец, сделалось темно и, мазафак, до того страшно, что, она едва не обмочилась.
Это было что-то. Это было зло.
Зажмурившись, Лимбо ничего не видела, но почувствовала, как сверху, точно тяжелая вода, пролилось нечто гнетущее. Наверное, это было лишь ощущение, но оно накрыло, спрессовало, придавило все, внутри колодца находившееся. Склоненный затылок ее обожгло холодом инфернальным. Затрещав, осыпались вниз песком телячьи косточки.
К счастью, все продолжалось недолго. Посветлело так же внезапно, и тяжесть исчезла. Лимбо посмотрела наверх, увидела небо за решеткой из ребер и от всей души поблагодарила приютившего ее и закрывшего собой бычка.
Потом она долго сидела неподвижно, приходя в себя и обдумывая новую сложившуюся ситуацию. Сил сдвинуться с места совершенно не было. Откуда бы им взяться, а? Она ведь не тренированный боец спецназа, она всего лишь обычная девочка. Ладно, пусть не обычная. Не совсем обычная. Пусть не... Э-э-э-э, стоп, стоп... Давай, ты не будешь? Уподобляться, и все такое?
Она осторожно сдвинула с себя рюкзак и сделала то, чего ей давно хотелось: закурила. Голубой дымок облизал ту же решетку из ребер и, завиваясь по спирали, потянулся вверх, к небу. Возможно, это говорило о том, что здесь имеется какой-то ток воздуха. А, может, не говорило ни о чем. Ладно, об этом она подумает чуть позже. А сейчас хотелось просто покурить в свое удовольствие. Хоть это можно? Две минуты покоя? Три.
«Надо же, бычок!» – подумала она, наконец, более осмысленно и неторопливо. Откуда? Сплошное недоумение.
Откуда ей было знать, что полковник, еще в бытность свою командиром части во плоти, а не блуждающим призраком, занимался разведением бычков. Не лично, конечно, но под его чутким руководством. Схема была такова. Частью заключался договор с сельскохозяйственным предприятием на откорм этих самый бычков в количестве ста голов. Бычки загонялись на территорию, закрытую и безопасную, и полгода паслись на тучных травах, нагуливали массу. И неплохо нагуливали, за сезон килограмм по сто каждый. За каждый килограмм прироста колхоз платил неплохую копейку, в целом же сумма получалась довольно значительная. Деньги зачислялись на особый счет и шли на дополнительное питание для солдат-срочников. И все были довольны. А солдаты, в особенности деревенские парни, наперебой просились в бригаду пастухов и возились с бычками весьма охотно. Короче, полковник Лунгин был настоящим отцом солдатам, таким его бойцы и считали, так к нему относились, за то и любили.
Но за одним бычком они все же не уследили. Пропал, круторогий, и, сколько потом не искали, найти так и не смогли. А когда нашли, было уже слишком поздно. Собственно, его потому и не обнаружили вовремя, что над колодцем этим был устроен навес, – никто и подумать не мог, что бычка угораздит забраться внутрь. Однако какая-то странная любознательность неотвратимо вела его к гибели. По какой-то причине, теперь уже не узнать, по какой, бычка так и не извлекли на поверхность, хотя собирались. То ли забыли, то ли что-то более важное, как всегда, отвлекло. После этого происшествия навес над колодцем по факту превратился в памятник-маяк над могилой безвременно погибшего. Своеобразное предостережение об опасности и напоминание о близости смерти живущим. Помни о смерти!
Только он так и не пригодился, навес, не послужил по мемориальному и сигнальному назначению, потому что, как оказалось, это было последнее нормальное лето, а уже следующей зимой здесь объявилось исчадие ада, и привычная жизнь навсегда закончилась. С тех самых пор и бродил командир Лунгин по территории вверенной ему части неприкаянным.
Всего этого Лимбо, конечно, не знала, тем не менее, она испытывала безмерную благодарность к бычку, укрывшему ее под своей сенью.
Но, едва она успокоилась, едва хоть немного схлынула тяжесть внешняя, она ощутила другую. И поняла другое. Что отныне и до скончания дней останется в ее душе то, что с ней случилось в этом лесу. Как и то, что произошло с Нетроем. Вину за это с себя, со своей души, она никогда не сбросит. Не сможет. И будет та вина лежать на душе ее тяжким грузом вечно.
Хотя, в чем ее вина? Ее вины, если разобраться, никакой нет.
Мазафак! А и к черту! Мало ли что там на ней и без того лежит? Одним грузом больше, одним меньше – какая разница! Сам виноват! Чего вообще можно ждать от мужика? Хорошего? Как раз того, что он однажды себя поджарит. Или шею свернет. Или голову разобьет. Если мозгов боги не дали, то туда ему и дорога. Всем им туда дорога! Она ни за кого отвечать не собирается!
Только ведь, сколько ни кричи, а невысказанное так таким и останется. Просто потому что его нельзя, невозможно высказать. Такая забавная, занимательная, такая ажурная тавтология.
Поэтому, подруга, заткнись лучше, да?
Да.
Лимбо докурила, раздавила окурок о стену и бросила его в сторону. Ладно, что дальше? Самое было время задуматься – что дальше.
Собственно, она сразу поняла, что этот колодец именно то, что ей и было нужно, на что она нацеливалась, готовясь к своему предприятию. Дренажная система, она есть на старой карте. Если как-то и можно пробраться в бункер, так только через нее. И, видимо, полковник тоже про это знает, раз привел ее сюда. Она достала телефон и открыла схему. Ну, вот она. Растянула пальцами нужный участок. До цели метров триста – и два промежуточных колодца. Только почему-то не видно трубы, туда ведущей. Нет, на схеме она есть, а вот в реальности как бы и нет. Она попробовала определить направление, но компас на такой глубине работать отказался. Почему то. Так, остались без геолокации. Что теперь?
Лимбо по скобам поднялась наверх, забралась на кольцо и оттуда определилась с направлением точно. Выглядевшее снизу, из глубины, таким светлым и ясным небо, оказалось затянуто привычным зеленым пологом, однако бункер с этого места ей был хорошо виден, со всеми его деревьями и антеннами на макушке. Она постаралась запомнить направления на него. Короче, по кольцу – на девяносто градусов слева от лестницы. Или справа? Если спускаться лицом к ней, справа.
Она так и спустилась, потом сделала шаг в сторону и принялась в намеченном месте разгребать скопившийся на дне мусор, которого, к слову, оказалось на удивление много. В основном, конечно, здесь были павшие листья, плотно слежавшиеся и сырые сразу под поверхностью. Их было так много, что невольно возникало предположение, будто листву в колодец насыпали намеренно. Откуда все это, недоумевала она, для чего? Но недолго недоумевала. Чего ей недоумевать-то долго? Она не из тех, кто впадает в прострацию с каждым своим недоумением. Копай, копай, истина и сокровища, как всегда, на дне.
Почти сразу под листьями показался край решетки, которой была закрыта входившая в колодец боковая труба. Едва она открыла проход, как из него потянуло холодом. И сыростью, бр-р-р! Это что, ей придется туда лезть? О, боги мои, взмолилась Лимбо, вы снов меня испытываете? Зачем? За что? И вздохнула: ну, хотя бы, помогайте мне, поддерживайте, оберегайте.
Трубный ход оказался довольно широким. Лимбо прикинула, получалось, никак не уже, чем ее плечи. Собственно, как уже было выяснено ранее, плечи не самая широкая часть ее тела, однако и «мадам сижу» в этой трубе должна чувствовать себя не ущемленной. Тем более, если ее слегка приподнять и отклячить. А так и придется, по-другому – никак. Если только... Если она вообще туда полезет. Если кто-то сумеет ее заставить туда влезть.