Затем Билли вытащил скотч и приклеил распечатку на штатив так, чтобы камера смотрела прямо на нее.
– Отлично.
Он забрался на стол, потом на стул на столе, а затем вытянул ножки штатива на их максимальную длину, поставил его на табурет так, чтобы распечатанное изображение находилось прямо под камерой.
– Что думаешь? – спросил он Ван Ыок.
– Вроде бы угол правильный.
– Зачем ты втянул в это ее? – спросил Майкл. – Из-за твоей глупой штуки у нее могут быть серьезные проблемы.
– Да, ну только у нее есть, как это?.. А, свободная воля, – ответил Билли.
– Если ты хочешь, чтобы все это сработало, то тогда сходи и проверь, не видны ли границы листа на экранах охранника, – сказал Майкл. – Еще ты должен знать, что тебя точно поймают через пару дней, и Ван Ыок не может себе позволить быть частью этого.
Билли осторожно, чтобы не задеть стул или штатив, слез вниз.
– Ясно, теперь ты можешь идти?
Майкл проигнорировал Билли и повернулся к Ван Ыок.
– Участвовать в этом – не самая умная идея. Подумай об этом.
Но она уже была замешана.
– Билли сказал, что возьмет всю вину на себя.
– К сожалению, это может решать не он.
Билли вытащил из рюкзака ручку и написал записку: «НИЧЕГО НЕ ТРОГАЙТЕ – ТАК КАМЕРА НАБЛЮДЕНИЯ ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО В ОБЩЕЙ КОМНАТЕ НИКОГО НЕТ. НЕ БЛАГОДАРИТЕ». Он приклеил ее на самое видное место – перед пирамидой из стула, табурета и штатива.
В комнату начали заходить люди.
– И что это значит? Арт-объект? – глядя на конструкцию, с сомнением спросила Энни. Но потом она прочитала записку и пришла в восторг: – Класс, Билли! Просто класс!
Билли, снова опаздывая, убежал на тренировку, а Ван Ыок отправилась на репетицию.
К первой перемене все уже знали, что в общей комнате произошел мятеж, и теперь народ свободно зажигал там сигареты – «как в старые добрые времена», по словам Пиппы, – и выдыхал дым во окно с мечтательной улыбкой – в мире снова все стало хорошо.
Билли под липовым предлогом пропажи личного имущества удалось взглянуть на мониторы в кабинете охранников. На экране не было ничего, кроме невинно пустой комнаты.
Еще одно подтверждение того, что внешность часто бывает обманчивой.
Майкл, конечно, был прав. Участвовать в прикольной выходке популярного парня было больше стрессовым, чем веселым.
34
В пятницу, в подготовительном клубе, они стояли у края песочницы и наслаждались мирным затишьем. Никто никого не колотил, никто ни у кого не забирал игрушки. Варди снова чесала голову. Опять вши. Ван Ыок следовало напомнить маме Варди, что важно избавляться от яиц, а не только от самих тварей, и дать ей еще один информационный лист. Наверное, надо бы было вытащить ребенка из песочницы, но на самом деле среди детей этой возрастной группы это было бесполезно. Здесь все время кто-то да чесался.
– Я думал о гребле – ну, о том, о чем ты спрашивала меня, почему она мне нравится, – сказал Билли.
– И?
– Наверное, я просто смирился с надеждами моей семьи – это было нечто само собой разумеющимся, что я буду заниматься греблей, любить ее и делать большие успехи.
– Но их надежды оправдались, разве нет?
– Я не знаю. Я размышлял над тем, как все было бы, если бы я не пошел у них на поводу.
Ван Ыок вспомнила тщеславную речь отца Билли на вечеринке после гонок, его громкое «Вперед, Кроуторн, вперед!».
– Твоего папу, наверное, удар бы хватил.
– Наверное. – Билли, казалось, эта мысль даже ничуть не смущала.
– Тебе осталось пережить всего лишь два сезона.
– Не совсем так. – В его голосе была ирония, выглядел он уставшим. – Все это – и труд, и ранние утра, и упражнения через боль, и крики тренера, скорее всего, продолжатся и в Америке.
– Должно быть, и так.
– В то время как кто-то будет наслаждаться свободным годом перед учебой в вузе. Целый год без графиков, подъемов ни свет ни заря и боли.
– И чем эти люди будут заниматься?
Билли улыбнулся.
– Они просто станут бездельничать и делать только то, что, черт подери, сами захотят. Но не особо много. Эти люди даже смогут спать дольше обычного.
– И это все так здорово?
– О, да. – Он явно размышлял об этом. – Просто я начинаю чувствовать себя… как в смирительной рубашке.
Она слушала его, бросая на Сэма, который начал чуть настойчивее копать яму в песочнице, предостерегающие взгляды.
– Просто семья, школа – все хотят от меня одного и того же, но не уверен, что я все еще хочу этого сам.