– Но это как, временное жилье или люди остаются здесь на постоянку?
– И то и другое.
– И как долго здесь живешь ты?
– Мои родители живут здесь уже тридцать лет. И не собираются переезжать.
– Ты когда-нибудь пригласишь меня к себе?
– Может быть. Может быть, нет.
– Наверное, с двадцатого этажа вид потрясающий.
– Так и есть. Итак, что ты здесь делаешь?
– Где мы можем сесть?
Ван Ыок повела его к опустевшей детской площадке. Место, где сама играла, когда была ребенком. Место, где провела много скучных часов, присматривая за детьми соседей. Место, где мальчишки, которых она знала с начальной школы, вели себя как придурки. А теперь и место, где она качалась на качелях с Билли. Ох, жизнь!
Он откинулся назад, крепко держась за цепи, и закрыл глаза.
– Черт, те же самые ощущения, как в детстве.
Ван Ыок вспомнила – сегодня после обеда снова была гонка, пока она работала, закручивая роллы.
– Как все прошло?
– Мы выиграли. Но слишком легко. – Он со стоном выпрямился. – Ложь. Я абсолютно без сил. И еще лопнули несколько мозолей. Это моя вина – надо было больше готовить кожу.
Билли протянул ей руку в пластырях, и ей пришлось сдержаться, чтобы не поцеловать ее.
– Ты мог бы пойти домой и отдыхать в своей роскоши. Что ты делаешь здесь, в этих трущобах?
– Вижусь с тобой.
– А твои родители? Что ты им сказал?
– Они думают, я у Бена. Я скоро туда и пойду. Ты тоже приглашена, если захочешь.
– Мне можно выходить из дома только по исключительным случаям.
– И как тебе удалось отпроситься ко мне в прошлые выходные?
– Я наплела родителям, что мне нужно на официальное школьное мероприятие, где будут праздновать победу команды по гребле.
Билли засмеялся.
– Это обычная увертка.
Они качались на качелях и молчали. В теплом воздухе пахло осенью, сыростью и дубовой корой с легкой примесью запахов, выгоняемых с сотен кухонь уставшими вентиляторами.
Даже не будь этого тревожного вопроса с желанием, как им удастся встречаться? Сможет ли она как следует надавить на родителей? Сможет ли Билли надавить на своих? Как она сможет вписаться во все эти школьные сборища, организуемые невидимой рукой взрослых? Как она сможет выкроить на них время, забив на учебу?
У Билли определенно были способности читать чужие мысли.
– Девчонки… они не такие умные, как ты, но не такие уж и плохие, если узнать их получше. Ну, пожалуй, за исключением Холли.
– Я смотрю, ты изменил свое мнение о ней.
– Думаю, все могут совершить ошибку по пьяни.
– Согласна. Мне бы просто хотелось, чтобы ты сделал это с кем-нибудь другим.
– Мне тоже. Знаешь, а я закончил читать «Джейн Эйр».
– И?
– Классная книга. Теперь понятно, почему ее продолжают печатать сто шестьдесят семь лет спустя. – Он толкнул Ван Ыок в сторону, цепи ее качелей скрутились, и она остановилась. – Расскажи, почему она так тебе нравится.
– Я обожаю Джейн.
– Потому что…
– У нее нет никакой явной силы, но она сильная. Она ненавязчивая – скромная и непривлекательная, – но ее присутствие всегда ощутимо. Она выступает против несправедливости. У нее есть чувство собственного достоинства. Она не боится прямо говорить о своих чувствах. Она очень страстная, несмотря на все помехи и ограничения в прошлом. Она великодушная. И она художница.
Билли смотрел на Ван Ыок своим оценивающим взглядом.
– А сейчас мы смотрим на нечастую, но убедительную гостью: учительницу английского.
Она улыбнулась.
– Я говорю, как идиотка?
– Мне просто нравится, когда ты говоришь. Обычно ты очень тихая.
– Неудивительно, что мне по душе герой всех тихих девчонок.
Его лицо тут же озарилось.
– Я говорю не о тебе, а о Джейн.
– О!
Билли коснулся ее лица, встал, поднял ее из качелей и поцеловал со всей возможной искренностью.
Ван Ыок со вздохом отстранилась.
– Здесь нельзя. – Она развернула его лицом к зданию. – Видишь все эти окна? Потенциальные информаторы, и их так много!
– Но когда-нибудь… мы пойдем на свидание и будем целоваться столько, сколько захотим.
Она улыбнулась.
– Свидание. Последний рубеж.
40
Проблема с фотографией в общей комнате (и всей этой аферой с камерой наблюдения) – за исключением того, что рано иди поздно кто-нибудь должен будет догадаться обо всем, – заключалась в том, что каждый вечер эту башню из стульев и штатива нужно было убирать, а утром ставить заново. Из-за уборщиков. Им повезло, что в четверг и пятницу их не поймали.
В понедельник рано утром Билли вошел в комнату и принялся устанавливать конструкцию. Но у Бена появилась другая идея.