Если у них с Билли все сложится – если, – она никогда не сможет подружиться с девчонками из его компании. Может, если только с Пиппой, она единственная, кто хотя бы изредка напоминала живого человека.
Но Ван Ыок никогда не стремилась завести здесь друзей, никогда не пыталась установить с кем бы то ни было контакт. Она могла ходить на репетиции с Полли, сидеть на классных собраниях рядом с Лу, разговаривать об иррациональных и трансцендентных числах с Майклом, но школа была для нее лишь зоной учебы, и ей казалось, что реальная жизнь – жизнь в качестве студентки факультета искусств, жизнь с друзьями и любовниками – волшебным образом начнется после окончания школы. Университет – вот где она встретит новых людей.
Но может быть, жизнь нельзя культивировать? Может, она уже готова разрастись буйным цветом чуть раньше, сейчас? И все зависит только от нее?
Ван Ыок вытащила крылатый кардиган из рюкзака. Этот ясный солнечный вторник – первый день осени был еще и отличным днем, чтобы выпустить кардиган на волю, позволить ему найти нового владельца. Ей больше не довелось надеть его по какому-нибудь особенному случаю, но она была рада, что в ее жизни нашлось место этой странной красоте. Она не раз принималась гадать, кем был его создатель, каким было его прошлое, какое будет у него будущее. Он был аккуратно сложен и перевязан ленточкой. Ярлык так до сих пор и не нашелся, и Ван Ыок сделала новый и приколола его внутрь, чтобы история кардигана повторилась.
– Вижу украденную вещь, – заметив сверток, сказала Холли.
– Народ, закрывайте ценные вещи, – добавила Ава.
Лу, наклонившись, завязывала шнурки. Она выпрямилась и повернулась к ним лицом – устрашающий ангел мщения в очках. Когда ей хотелось, она могла говорить очень громко. Тайное знание профессиональной певицы, без сомнения.
– Вы понимаете, что то, что вы только что сказали, по сути, является незаконным? Это клевета с целью очернить другого человека? Что вы, вероятно, подрываете репутацию Ван Ыок «в глазах разумных людей», что является правовым критерием клеветы? Что если она решит подать на вас в суд, то вас привлекут к ответственности и вы должны будете выплатить ей моральный ущерб? Вы это понимаете? Осознаете?
– Да успокойся ты. Если она вернет его, то какие проблемы? – ответила Холли.
– ОНА ЕГО НЕ КРАЛА.
– Ладно. Пусть будет по-твоему, чудила. Но мы все знаем правду. Будто у одежды стали появляться ярлыки «НАДЕНЬ МЕНЯ».
Майкл поднял взгляд от своей тетради.
– Ты смотришь на меня? – спросила Холли.
– Да, – ровным голосом ответил он.
– Не смотри.
Холли и Ава ушли, закатив глаза и обменявшись взглядами в духе «что за сумасшедшие люди».
У Майкла был отсутствующий вид – как будто в его голове усиленно крутились шестеренки. Так он обычно выглядел, когда ему внезапно приходила неожиданная мысль, – и это было нередким явлением. Он повертелся по сторонам, словно запоминая присутствующих (которых было человек шесть), засунул тетрадь в рюкзак и ушел.
Ван Ыок набралась храбрости. Подумала о балансе. Задала себе вопрос: «Что это значит для меня?» Решила, что жизнь могла бы начаться здесь, прямо сейчас, в школе. Собралась с духом.
– Лу, спасибо тебе.
Та покачала головой.
– Они просто идиотки.
– Я собираюсь отнести кардиган на его место. Не хочешь прогуляться?
Лу улыбнулась так, как будто была искренне польщена ее предложением. Ван Ыок поправила себя: Лу была искренне польщена ее предложением сделать что-то вместе, это дружеское предложение, не имеющее ничего общего со школой, ее обрадовало.
Они перешли через дорогу и вошли в Ботанические сады. Какое-то время они шли в комфортном молчании, но вдруг Ван Ыок вспомнила о своей официальной попытке завести друзей и решила, что, наверное, ей следует что-то сказать.
– Чем занимаются твои родители?
Немного неожиданно, но для начала сойдет.
– Одна хирург, вторая преподает историю в университете. А твои предки?
– Мама шьет дома, в основном одежду для младенцев. Папа разделывает курицу на птицефабрике.
– Ух ты, работа не из легких.
– Тяжелый труд, низкая зарплата. И если я буду заниматься тем, чем хочу, нас таких будет трое.
Лу улыбнулась.
– Ты сейчас про искусство?
– Угу. Лишь у мизерного процента художников получается зарабатывать не в убыток себе.
– Верно, но то, что делаешь ты, – это просто потрясающе! Так что, как знать? Слушай, ты вот сейчас только что сказала: «Лишь у мизерного процента художников получается зарабатывать не в убыток себе». Не обижайся, но по тому, как ты говоришь, никогда не догадаешься, что ты из семьи, где английский – второй язык.