Билли, несмотря на его домашний арест, тоже отпустили.
Доехав на трамвае до центральной части города, они пересели на Свонстон-стрит на другой трамвай до Кардтона, где вышли, чтобы пройти пару кварталов до кинотеатра пешком.
– Ты бы только видела себя! – сказала Джесс. – Светишься так, как будто внутри лампочка.
Именно так Ван Ыок себя и чувствовала – как будто она светится, как будто свет наполняет ее изнутри, но в то же время она собранна. Любовный адреналин. Любовь? О, боже. Это слово не казалось неправильным. Но ничего хорошего от этого ждать не стоило. Со старым добрым безответным увлечением еще можно было справиться, там все понятно, оно занимало свое место в ее мире. Но любовь? Это было чем-то абсолютно другим. Девушки остановились.
– Ну а теперь что? – спросила Джесс. – Я что-то не то сказала? В тебе нет ни капельки света?
– Нет, свет есть. – Они пошли дальше. – Теперь понятно, откуда пошло выражение «сохнуть по кому-то».
– Да нет, вряд ли этот свет тебя иссушит. Внутри же не дракон, – заметила Джесс.
Когда они подошли к кинотеатру, Билли уже был там. Стоял, прислонившись к стене, рядом с… со своим отцом.
Билли увидел ее, но ничем себя не выдал. Ван Ыок повела Джесс в «Брунеттис».
– Пойдем, посмотрим на вкусняшки.
– Я только за.
Они едва закончили восхищенно рассматривать первый прилавок с миниатюрными канноли, когда вошел Билли.
– Прости, он прилип ко мне как банный лист. Хотел убедиться, что я зашел в кинотеатр.
– Куда я сейчас и направлюсь, – сказала Джесс. – Не хочу пропустить анонсы. Веселитесь, детишки.
– Спасибо, Джесс, – поблагодарила Ван Ыок. – Встретимся, когда сеанс закончится.
– Знаешь, мы будем здесь, – Билли показал на прилавок с мороженым в самом конце длинного помещения кафе. – После кино. Если ты позволишь мне угостить тебя мороженым в знак благодарности.
– Ты хочешь поблагодарить меня мороженым? – спросила Джесс и посмотрела на Ван Ыок. – Все сомнения, которые у меня были, рассеялись как дым.
Она лукаво улыбнулась и направилась к выходу.
– Какие сомнения? – спросил Билли в спину Джесс. – Какие у нее были сомнения? С чего бы кто-то стал сомневаться во мне?
– Думаю, ты сам ответил на свой вопрос, – сказала Ван Ыок. Она склонила голову набок, словно обдумывая, как лучше объяснить ему. – В тебе есть что-то от высокомерного придурка…
– Но ты-то так больше обо мне не думаешь. Теперь, когда знаешь меня… – произнес Билли, взяв ее за руку.
– Теперь, когда я тебя знаю, то думаю, что ты ничего.
Но она не смогла сдержать предательской улыбки, которая разрушила весь ореол волшебства вокруг этого «ничего».
Они пошли по Лигон-стрит мимо ресторанов, в большинстве итальянских, и магазинов одежды, в большинстве сетевых марок, вышли на Свонстон-стрит, где прыгнули в трамвай.
– А если нас кто-нибудь увидит?
Билли наклонился и поцеловал ее.
– Мне все равно.
Ван Ыок выпрямилась на сиденье.
– Мне тоже. – Она постаралась, чтобы это прозвучало убедительно. – Куда мы едем?
– Я уже говорил тебе – в особенное, секретное место.
Они сошли на остановке недалеко от дома Билли. Ван Ыок была удивлена и немного напугана, но радостное предвкушение взяло верх. Может, ему удалось сделать так, что в его доме никого не будет? И они с пользой проведут все это время в его комнате? Но между ними точно ничего будет, если он даже и планировал.
Но они свернули на другую улицу, параллельную улице Билли. Где-то на середине пути он повел ее по выложенной серо-голубым камнем тропинке в аллею, где они завернули за угол и вышли не к очередным заборам и гаражам задних дворов, а на маленькую улочку, которая была спрятана между двумя улицами, которые она знала.
Билли улыбнулся, глядя на ее радостное лицо. Дома здесь были викторианскими, с террасами, какие-то одноэтажные, какие-то двухэтажные. Сквозь кованые заборы и изгороди в окнах мерцал свет. По обе стороны улицы стояло не меньше пятнадцати домов, эдакий удивительно маленький райончик, вырезанный в другом, большом. Но улица эта была какой-то потусторонней: по обе стороны от нее выстроились апельсиновые деревья с темно-зелеными листьями, их кроны образовывали арку.