Осязание: шестнадцать ударов ножом в области головы.
Тенма начинал задыхаться и еле как он выдавил из себя:
Тенма: А-акира... П-п... помоги.. Уб-бей.. Убей его.
Я с размаху всадил нож в правую руку большого и высокого мужчины. Когда он отпустил Тенму и орал от боли, попутно разглядывая свою правую руку, проткнутую насквозь, я с размаху перерезал ему горло. Он схватился за своё горло и упал на пол. Моё лицо полностью было залито чьей-то кровью. Тенма улыбнулся и начал истерически смеятся. Я развернулся и в этой суматохе я увидел, что Адама избивают, но тот уже лежит на полу. Я кинулся в его сторону и начал всажывать кухонный нож всем, кто пытался его избить. Один за одним они падали и умирали. Ещё пол часа я пускал на фарш убивал людей, которые пытались причинить мне боль. Мои глаза снова начали слипаться.
Рассудок: Ты не испытываешь боли, из-за слишком высокого уровня адреналина в крови. Хочу тебе напомнить, что у тебя на теле восемь ножевых ранений и более двадцати ушибов тупыми предметами, также у тебя две сквозных раны в области ладоней.
Музыка стала казаться мне расслабляющей, хотя на самом деле она была очень быстрой и резкой. Моя рубашка окрасилаь в красный цвет, а мои туфли стали навивать грустью.
Тенма продолжал истерически смеятся. Видимо его рассудок совсем помутнился, а мой еле как в порядке.
Спустя двадцать минут передышки я начал приходит в себя. Сотни тел лежало на полу клуба. Мои раны начали сильно болеть, но идти в больницу ни в коем случае нельзя...
Меня резко скрутило. Я присел на диван и освободил свой желудок, при помощи верхнего отверстия. Меня стошнило на трупы под моими ногами. Я решил покинуть клуб, не дожидаясь Тенмы и Адама. Я побежал в сторону двери, распахнув её. Я бежал настолько быстро, насколько это возможно. Я выбежал на улицу. В моих глазах потемнело. Передо мной бесконечный лес и скалы позади него.
На улице идёт... кровавый дождь...
Может мне лишь кажется?
Рассудок: Сейчас ты располагаешься в не очень удобном положении. Ты не можешь отличить реальность от сна. Тебе стоит присесть и подумать - "как?" "как ты сюда пришёл?".
Кхм... Кажется мы приехали на автобусе. Я начал вопить от боли в районе груди и живота. На моей голове всё плескался красный дождь. Тенма с Адамом выбежали из большого здания, похожего на фабрику и побежали в мою сторону. Адам держал Тенму под плечом, потому что видимо тот уже не мог идти самостоятельно.
Адам крикнул:
Адам: Помоги мне его перенести!
Я быстро встал, хромая идя к Адаму. Я взял Тенму под другое плечо и мы понесли его в сторону тропы, которая находилась в чаще леса. Кровавый дождь был слишком громким, но я всё же расслышал слова уставшего Тенмы:
Тенма: Акира... Здесь было очень много людей, за убийство которых нам заплатят сумму денег, в которых имеется десять нулей.
Эрудиция: Его слова имеют смысл. Если за убийства этих людей платят целый миллион, то эти люди точно не законопослушные граждане. Отнюдь, я предполагаю, что Тенма не справился бы сам в этой кровавой бане, из-за чего он решил позвать вас, наверняка под каким-то странным предлогом.
Мне сейчас не было дела до нашего рассудка... Важнее всего сейчас - это наши жизни. Мы продвигались всё глубже в лес, но Тенма уже как пять минут без сознания, а это в свою очередь очень плохо. У меня тоже в глазах начанало мутнеть. Кровавый дождь становился всё сильнее и краснее, а мы шли вглубь. Вдали мы увидели разрушенный деревянный дом, на который мы поднялись.
Адам громко сказал:
Адам: Нам нужно срочно что-то, чтобы промыть раны!
Акира: Адам, мы находимся в глуби леса... в заброшенном доме. Врядли здесь будет что-то полезное.
Адам недовольно ответил:
Адам: Мы должны помочь Тенме и тебе, иначе вы умрёте!
Адам поспешил лазать по всем шкафам и табуреткам в доме. Я пошёл на верхний этаж дома, держа Тенму под плечом. На верхнем этаже дома была почти полностью уничтожена крыша и стены. Мы уселись на табуретках, стоящих на полу-дырявом поле. Тенма постепенно закрывал глаза, как и я. Тенма достал карманные часы, лежащие у него в карманах брюк и он дал их мне. Часы были сломанны и они шли в обратном направлении. Так или иначе, но время стремилась к двенадцати часам.