Многим, особенно из тех, кто, оттесняя старую советскую номенклатуру, проник во власть на волне разрекламированной «перестройки», такое положение вещей не нравилось. И самые горластые попытались даже возглавить «необъявленную войну» с преступностью, да что толку… если она захлестнула всю страну снизу доверху. Кому-то очень быстренько заткнули рты, кого-то отнесли на кладбище, кто-то сам вовремя заткнулся, поняв бесполезность и рискованность «войны» объявленной. И, быстренько уяснив личные материальные и моральные выгоды, они от активных действий отказались, сохраняя статус-кво.
А вот старая советская гвардия, к которой принадлежал и Герасим Герасимович Львов, тоже смекнула, что дряхлеющему на глазах государству, возглавлявшемуся дряхлыми вождями, настоятельно требуется сильная встряска, решительное расставание с прошлыми догмами, смелый возврат на магистральный путь мировой истории. И сам Герасим Герасимович, водивший давнюю дружбу с председателем КГБ и не раз в свое время имевший с Юрием Владимировичем доверительные беседы с глазу на глаз, прямо предлагал шефу осуществить кое-какие интересные затеи в народном хозяйстве, о которых ему много чего порассказал его старый приятель академик Нестеренко и которые давно уже применялись в так называемом «теневом секторе». Но Юрий Владимирович, в силу присущей ему осторожности и сдержанности, и слышать ничего не хотел, упрямо продолжая двигаться по проторенному пути…
Да только всякому здравомыслящему человеку ясно было, что проторенный путь ведет в тупик. И когда Герасиму Герасимовичу совсем уж надоело капать на мозги высокопоставленным кремлевским обитателям, а случилось это аккурат после кончины Юрия Владимировича, он на свой страх и риск решил самостоятельно наводить мосты с боссами «теневого государства», наладив для начала контакт с верхушкой московской воровской элиты — за что отдельное спасибо надо было сказать все тому же Егору Сергеевичу Нестеренко, который и свел влиятельного генерала КГБ с лидерами криминальной России Георгием Ивановичем Медведевым по кличке Медведь, а потом и с Саввой Михайловичем Михалевым по кличке Михалыч. Выйдя в начале девяностых в отставку, Львов нередко выступал в роли неофициального парламентера и посредника между воровскими авторитетами и кремлевскими или околокремлевскими «генералами».
Вот и сейчас он ввязался в непростую игру, от исхода которой, без преувеличения можно сказать, зависела судьба не только нынешнего руководящего звена, но и всей страны, всего режима. Правда, игра эта шла уже довольно долго, затянувшись на несколько лет, и конца ей что-то не было видно, потому как игроки обеих команд проявляли строптивость и неумеренность, не желая идти на взаимные уступки. Сложность еще заключалась в том, что ни в той, ни в другой команде не было единства — оба лагеря раздирала внутренняя борьба за власть и влияние. Причем если Владиславу Игнатову все же удалось в конечном счете одолеть врагов и навязать несогласным и сомневающимся свою волю, то в противостоящей ему команде царил полный раздрай. А все потому, что слишком много в последние полтора года там было сделано замен. Новые игроки, заряженные азартом и алчностью, норовили поменять старые правила и оттеснить ветеранов за кромку поля — лишь бы не выпускать из рук пойманный мяч…
Но эти резвые ребята, сменившие форму одежды — кители с офицерскими погонами на костюмы из мягкой тонкой шерсти — и зачастую место жительства — Петербург на Москву, — оказались не самыми лучшими стратегами и тактиками. Они не хотели или не стремились видеть дальше своего носа. Сделав две-три попытки вступить с ними в деловой контакт, Герасим Герасимович натолкнулся на глухую стену, понял, что ловить там нечего, и переключился на старую кремлевскую гвардию, благо кое с кем он уже имел многолетний опыт доверительного и даже приятельского общения. Николай Николаевич Меркуленко и был одним из его добрых старых приятелей. Львову стоило немалых трудов уговорить его вступить в переговоры с Варягом, найти, как выразился сам Николай Николаевич, общие точки соприкосновения и даже выступить в роли финансового поручителя смотрящего России перед вышестоящим начальством. Покушение на Игнатова сразу же после его прибытия из Брюсселя поначалу смешало все карты: Варяг, которому дали негласное добро на возвращение в Россию, внезапно исчез, чем вызвал серьезное недовольство его влиятельного покровителя, но Львову удалось и на этот раз убедить Меркуленко, что Владислав Игнатов человек чести и слова и что он не любит оставаться в должниках. Словом, теперь, когда Меркуленко добился того, что просил у него Львов, а именно встречи Варяга с самим, Герасим Герасимович мог праздновать маленькую победу. И только что состоявшийся у него разговор с Владиславом служил лишним подтверждением правильности предпринятых им действий…