Николай Валерьянович убрал найденный мобильник к себе в карман и снова прислушался. Глухое завывание его совсем не пугало. Теперь оно просто разрывало ему сердце. Он уже понял, откуда доносится этот звук, этот нечеловеческий стон.
Чижевский рывком дернул дверь в спальню. Его любимая женщина Римма сидела на полу, склонившись над неподвижным телом Сашки. Голова сына лежала у нее на коленях. Женщина услыхала скрип отворяющейся двери и, ничего не понимая, оглянулась. Глаза у нее были налиты слезами, безумные, остекленевшие. Было очевидно, что она не узнала вошедшего и, снова обхватив голову мальчика, прижала ее к своей груди. Чижевский подошел и присел рядом на корточки. Римма продолжала тихо, как собачонка, ничего не замечая вокруг, лишь все сильнее и сильнее подвывать, прижимая к груди безвольно повисшую голову сына.
— Риммуля, родная, милая, что здесь произошло? — прошептал, холодея, Чижевский.
— Здесь кровь, кровь везде, много крови… — неожиданно ровным, бесстрастным голосом, повторяясь, ответила женщина. — И Сашенька в крови. Зачем он вымазался. Я же ему говорила…
И она опять глухо завыла. У Николая Валерьяновича все сжалось и застыло внутри.
И вдруг женщина, перестав выть, дрожащим голосом ответила:
— Я вернулась полчаса назад и еще подумала, чего это милиционер у подъезда стоит. Сначала я думала, что с тобой что-нибудь произошло, побежала наверх, а тут такое… И Сашенька в крови… Здесь кровь… Кровь везде… Много крови…
Она снова тихо заплакала. Слезы ручьем лились из ее глаз, и мертвое лицо сына стало тут же мокрым, словно и он запоздало заплакал по своей такой безвременной и такой неуместной кончине.
Чижевский выпрямился, огляделся вокруг. Кровать, где спал мальчик, была вся в крови — в его, Сашкиной, крови. Видимо, убили подростка во сне, вся простыня в подтеках крови… Да, поработали отморозки… Кто же здесь мог быть? Кому нужна была эта кровь?
Чижевский достал мобильный телефон. Нужно срочно предупредить Владислава. Не исключено, что ему не стоит появляться у Сержанта. Раз они вычислили эту квартиру в районе Арбата, то вполне могут вычислить и квартиру Степана Юрьева в Крылатском.
Взяв трубку в руку, Николай Валерьянович начал набирать номер, но вовремя остановился, подумав, что, весьма вероятно, и этот мобильный тоже прослушивают. Кто-нибудь из служивых в наушниках только и ждет, чтобы он позвонил и невольно выдал им местопребывание Варяга. Чижевский сначала хотел было вернуться к Римме, что-то сказать ей, хоть как-то поддержать ее. Чижевский ощущал горькую вину за смерть ее сына… Все это конечно же из-за него. Но что теперь можно изменить? Судьбу не поменяешь. И любовь не выкинешь из сердца просто так. Страшно и горько. Невосполнимо и совершенно необъяснимо. Но все потом. Осмысление, месть, враг. А сейчас нужно уходить.
Он вернулся к Римме, молча поцеловал ее и тихо сказал:
— Да. Это ведь за мной приходили, Римма. Меня искали. А нашли Сашеньку. Сейчас сюда милиция подъедет. Мне нельзя, чтобы они меня здесь застали.
Римма на какое-то мгновение перестала плакать, снова посмотрела на Николая Валерьяновича пустым взглядом, а потом тоненько завыла.
Уже на выходе из квартиры, у двери, он вдруг подумал о происходящей несуразице: на входе в подъезд дежурит постовой. А в доме, где убито трое, никого, и об этом даже никто не знает. Бред. Чушь собачья. Что-то с ментурой не то, не в порядке.
Он вернулся в комнату, снял трубку телефона и набрал «02». Ему ответила усталая девушка, неразборчиво назвала свой номер. Он сразу сообщил адрес и добавил: