— Знаю, знаю, о чем вы думаете сейчас, Дикс, — что я буду пятым министром внутренних дел, кого вы переживете, — вы подумали об этом, не так ли?
И тогда в звенящей тишине огромного зала раздался спокойный и краткий ответ Дикса:
— Приблизительно.
У Марты всегда пробегали мурашки по телу, стоило вспомнить об этом…
— Марта, человек, который вас очаровал и с которым вы меня сравниваете, коммунист, — прозвучал голос Дикса.
Она взглянула на него с некоторым удивлением и небрежно пожала плечами.
— Какое это имеет значение! Прежде всего он храбрый мужчина, готовый презреть саму смерть во имя свободы и справедливости.
И она с еще большим увлечением принялась рассказывать о процессе. Припоминала отдельные фразы заключительной речи Димитрова, живо воспроизвела реакцию публики, судей, прокурора, пустилась в поэтическое описание пламенных глаз и вдохновенного чела «этого вулканического болгарина».
Неожиданно она умолкла и посмотрела на Дикса. На какой-то момент ей показалось, что взгляд его приобрел напряженное и тревожное выражение, которое, однако, быстро исчезло. Собственно, нужно ли было занимать его своими переживаниями и увлечениями, к которым немалое отношение имели Пьер и его приятели. Явно, вся эта история вокруг Димитрова была ему совершенно чужда, и слушал он с едва скрываемой досадой исключительно из вежливости.
— Вам скучно, Вольф, — улыбнулась она виновато.
Дикс вновь оживился.
— Нет, наоборот, интересно… И прежде всего интересны мне вы, милая Марта. Пожалуй, можно позавидовать этому… Димитрову.
Она бросила быстрый признательный взгляд и почувствовала, что слегка краснеет.
— Должна вам признаться, если бы я не была… если бы вы не были… одним словом, в него действительно могла бы влюбиться любая женщина.
Марта поджала губы, недовольная, что так глупо выдала себя. И она скорее увидела, чем почувствовала, как он осторожно и нежно коснулся кисти ее руки.
— Хотите поговорим о чем-нибудь другом? — услышала она тихий голос и тут же, не раздумывая, сжала его руку и чуть было не поднесла к своему лицу.
Но она так и не сделала этого жеста. Резко откинувшись назад, она вдруг устремила взгляд в глубь ресторана. Между рядами столиков шел невысокий худощавый юноша с бородкой а ля Наполеон III, в спортивных брюках и черном свитере с высоким воротом. Это был Пьер.
8.
Первой ее мыслью было, что теперь они с Вольфом уже ни минуты не останутся вдвоем и что следовало бы порядком рассердиться на Пьера: он разрушил то прекрасное и хрупкое, что едва возникло.
— Хэлло, Пьер! Ты не меня ищешь? — окликнула она его с несколько неестественным оживлением. — Познакомьтесь, это Вольф.
Она не отдала себе отчета, почему назвала Дикса по имени, но смутно догадывалась, что сама того не желая, попала в цель.
Молодой человек посмотрел прямо в лицо Диксу. Во взгляде его слегка выпуклых глаз можно было прочесть острый, нескрываемый интерес и некоторую неприязнь. У Пьера дернулся кадык — у него была привычка часто и шумно глотать, — он протянул тонкую руку:
— Буланже!
Дикс чуть-чуть приподнялся со стула.
— Француз?
— Да, это Пьер, корреспондент газеты «Диманш», — пояснила Марта.
— А господин — директор гестапо, не так ли? — внимательно всматриваясь в нее, сказал Пьер с акцентом.
Марта заметила, что заинтересованный Дикс повел бровями.
— Вы меня знаете?
«Остается только уточнить, что это я рассказала ему о Диксе!» — подумала Марта, с беспокойством ожидая ответа Пьера.
— Многие из моих коллег знают вас, хотя вы об этом и не подозреваете, — сказал Пьер. — Полагаю, что в нашей профессии это лучшая из форм возможного общения.
Дикс усмехнулся:
— Вы правы, хотя в нашей профессии никогда нет надежной гарантии для инкогнито.
— Я говорю о личных знакомствах, — а не о досье, господин Дикс.
— В таком случае, согласен, — на губах Дикса мелькнула улыбка. — Может, выпьете с нами коньяка?
Пьер сделал вид, будто он только сейчас заметил на столике пустые рюмки.