— Я провожу фрейлен к родителям. — сказал Дикс убийственно спокойным голосом, глядя куда-то в сторону, словно Пьер для него не существовал.
В следующее мгновение тень Пьера резко качнулась, и Марта поняла с облегчением, что ее молодой мучитель наконец-то уходит.
9.
В одном Пьер был прав. Дикс в самом деле отправился в Тюрингский лес, чтобы избежать политических разговоров и, пусть ненадолго, сбросить с плеч тяжкий груз полученного задания.
Первой его удивила Марта. За прошедшие две недели, пока они не виделись, в ней произошла разительная перемена. Дикс понимал, под чье влияние подпала девушка, и, пожалуй, едва ли у него был бы повод для столь сильного беспокойства и раздражения, если бы он не узнал о непосредственных причинах такой перемены. После нескольких часов пребывания в Мюнхене, где разговор шел исключительно о процессе и Димитрове, он был уверен, что рядом с Мартой по крайней мере не будет вспоминать о загадочном болгарине. Он намеревался по возвращении в Берлин просмотреть кое-какие протоколы предварительного следствия и заседания суда, чтобы составить более точное представление о подсудимом. И вот стоило ему приехать сюда, в горы, как снова он слышит это имя — Димитров. И притом из уст существа, от которого привык выслушивать лишь шутки, полупризнания, а временами — правда, все реже — наивные и высокопарные восторженные рассуждения о силе духа немецкой молодежи. Еще более неприятно на него подействовал Пьер с его явно выраженной классовой ненавистью, плохо сочетавшейся с бесперспективностью любви к Марте. К этому следовало добавить и поведение девушки, не оставлявшее никаких сомнений в серьезности ее увлечения Диксом.
По правде говоря, Дикс давно заметил, что Марта увлечена… Они познакомились в сентябре, после ее возвращения из Америки. Вначале он не обратил на нее особого внимания — Марта не сразу привлекла мужской взор. Но на одном из «пивных» вечеров у фон Палена он вдруг открыл, что за внешней ее скромностью и неприметностью таится врожденное обаяние, обостренное чувство юмора и чистая, милая сентиментальность. Они быстро нашли общий язык, и вскоре Дикс стал посещать американское посольство. Вероятно, под влиянием Марты и прочие члены семьи проявили к нему живейшую симпатию. Посол довольно свободно поверял ему новости и мнения, представлявшие почти дипломатическую тайну; госпожа Додд относилась к Диксу с той чуть назойливой и фамильярной заботой, какую пожилые американки проявляют к молодым мужчинам, если те им понравятся; что же касается брата Марты Уильяма Додда-младшего, тот просто-напросто был покорен изысканными манерами директора гестапо — человека, занимавшего столь высокий пост, но нередко позволявшего себе смелые критические реплики в адрес властей.
Диксу льстили крепнувшие связи с семейством Доддов, он находил эти связи не только приятными и возбуждающе-пикантными, но и весьма полезными, если иметь в виду будущее с его непредвиденными сюрпризами. И все же он был осторожен. Старался не козырять в глазах общества своей дружбой с заокеанским семейством. Должно быть, поэтому и свои отношения с Мартой он держал на грани простой откровенной дружбы, не осмеливаясь сделать последний, решительный шаг. Разумеется, здесь помимо чисто политических соображений играл роль и неизбежный страх, который испытывает всякий стареющий холостой мужчина, завязавший отношения с девушкой намного моложе себя. Как бы то ни было, две недели назад Дикс был спокоен и не верил, что в его отношениях с Мартой могут наступить какие-нибудь существенные перемены. Теперь же он понял, что ошибался. Это обрадовало его и взволновало, но в то же время заронило в его сердце и смутное беспокойство.
Они вышли из ресторана и на миг остановились в пустом коридоре.
— Вы можете не провожать меня к нашим! — прошептала Марта, придвинувшись вплотную к нему и в упор глядя на него своими большими светлыми глазами.
Он окинул взглядом ее стройную фигурку в короткой юбочке с разлетающимися полами и спортивном трико, и его охватило внезапное желание крепко обхватить ее руками. Почти никогда он не смотрел на нее глазами мужчины и не подозревал, что ее маленькая хрупкая фигурка может разжечь в его крови такую сильную страсть. Неужели все дело в том, что он впервые увидел ее бедра?.. Он улыбнулся и с легким чувством самодовольства отметил про себя, что сейчас только от него зависело, будет ли она его и потечет ли вся его дальнейшая жизнь по новому руслу. Он находился от нее на расстоянии ладони, ощущал на своем лице ее горячее дыхание и, как всегда в подобных случаях, не знал, что предпринять.