Наступило молчание. Со стороны Бранденбургских ворот долетали ритмичные звуки: там маршировали колонны и приглушенно звучала барабанная дробь. Геринг, который славился чрезмерным любопытством, никогда не упускал случая поглазеть из своего кабинета на эти шествия. Но теперь он лишь на мгновенье повернул голову к окну и тут же вновь обратился к Диксу:
— Разумеется, чем внимательнее, умнее и деликатнее все это будет сделано, тем лучше мы будем выглядеть в глазах всего мира. — Не удержавшись, он подошел к окну, но тотчас вернулся и с сердитым видом принялся расхаживать возле столика. — Собственно, что касается меня, так я не даю и ломаного гроша за это так называемое общественное мнение. Я хорошо понимаю, почему весь этот сброд хнычет о судьбе какого-то коммуниста и зачем созывает свои демагогические митинги протеста. Думаете, им так уж дорога жизнь Димитрова? Глупости! Все направлено против нас и нашей партии. Английские и французские плутократы лишились разума от страха. Они всегда боялись Германии и сейчас отчетливо сознают, что приходит конец их неограниченному господству… Окажись такой зубастый коммунист, как Димитров, в их странах и начни агитировать у них в судебных залах, вы бы и глазом моргнуть не успели, как они разделались бы с ним. А сейчас протестуют, создают комитеты, посылают к нам людей и петиции! Все это крокодиловы слезы, дорогой Дикс, которым ни один серьезный человек не верит…
Он остановился около Дикса и уставился на него своими запавшими глазами.
— Впрочем, вы разбираетесь в таких вещах не хуже меня, и лекции здесь ни к чему. Пусть с других позиций, но вы также боролись против плутократии и коммунизма и обладаете богатым опытом… К тому же у нас к вам полное доверие. Вот мы с фюрером и решили возложить на вас исполнение этой ответственной и сверхсекретной задачи.
Дикс вздрогнул и почувствовал, что ноги у него становятся ватными… Он уже догадался, к чему клонит Геринг. Услышав о тайном решении, он понял, зачем его вызвал шеф. Дикс моментально представил себе, как Геринг, вернув себе расположение фюрера, в тот же момент склонил его дать согласие окончательно расправиться с ненавистным противником. И не только вырвал согласие, но и заручился целым ворохом пламенных уверений в полной поддержке и готовности удовлетворять все его желания. Обычно после временного охлаждения щедрость и любвеобильность Гитлера становились безграничными.
Дикс подумал, что, возможно, отблески этой щедрости коснутся и его, тем более что в критические дни он сохранил верность Герингу. От робкой и обманчивой радости потеплело в груди. В тот же миг он ясно отдал себе отчет, что никогда еще за всю десятимесячную службу гитлеровцам те не требовали от него столь ответственного, опасного и решительного шага. Неожиданно припомнились отрывки из разговора с Галлахером и Доддом, наивно-восторженные отзывы Марты о Димитрове, и это еще более усугубило состояние неуверенности.
Дикс заметил, что Геринг внимательно наблюдает за ним, ожидая ответа. Он молча поднялся, щелкнул каблуками и утвердительно кивнул головой. Было во всем этом что-то комическое и неуместное. Тон разговора и полная откровенность между ними как бы исключали строгое и беспрекословное подчинение. Но Дикс не случайно сделал этот жест. Ему хотелось подчеркнуть, что он на службе и принимает приказ, с которым, возможно, внутренне и не был вполне согласен.
Уловив это, Геринг нахмурился.
— Чтобы быть совершенно откровенным, добавлю, что ваши профессиональные качества и подготовка послужили не единственной причиной того, что выбор пал на вас. Может, не время заниматься этим, но все же вы должны знать! Существует серьезная оппозиция против выдвижения вас на этот пост, против моего заступничества… словом, вы понимаете, что я хочу сказать. До фюрера также дошли некоторые возражения и протесты. Не считая их основательными, все же не следует забывать о них. Тем более, что вы, действительно, стояли в стороне и от процесса и от прочих важных акций нашей партии. Дело идет к тому, что пора, так сказать, выкупаться с друзьями в одной воде, Дикс, и для вас этот час пробил!
Дикс чуть заметно прикусил губу, горечь досады жгла его. Ему пришло на ум, что и в самом деле хорошо бы окунуться в холодную воду, но он смолчал, потом поднял голову и тихо, но твердо сказал Герингу:
— Понимаю вас, господин премьер-министр! Можете быть совершенно спокойны.
Изложив несколько вариантов возможных действий, Геринг подошел вплотную к Диксу и посмотрел на него с нескрываемым удовлетворением.