Он был готов уже захлопнуть папку, как вдруг на глаза ему попался небольшой листочек, сложенный вчетверо и засунутый в письма. Он развернул бумагу и удивленно поднял брови. Это была телеграмма Димитрова болгарскому премьер-министру. Дикс зажег угасшую сигару, прочел краткий текст и тотчас почувствовал раздражение от очередной дерзости Димитрова — в момент, когда положение его было как никогда трудным, а будущее полно неопределенности, он писал о приговорах, вынесенных в Болгарии, и заявлял, что будет бороться за их отмену. Тон и особенно перечисление трех требований в конце телеграммы задели Дикса, пробудив неясную тревогу в душе.
Когда некоторое время спустя директор и дежурный офицер осторожно заглянули в кабинет, он все еще держал в руках эту необыкновенную телеграмму.
Дикс поднял голову, встретил любопытный, полный мрачного фанатизма взгляд молодого лейтенанта, догадался, что коричневая папка приготовлена собственноручно им, и неизвестно отчего пришел в раздражение, при виде его самонадеянной, наглой физиономии… «Наверное, оба ждут похвалы за свое старание», — подумал Дикс, молча закрыл папку и поднялся.
— Пошли!
Вальтер и директор переглянулись.
— Как распорядитесь относительно корреспонденции, господин министерский советник? — спросил директор тюрьмы.
— Будете высылать копии мне в Берлин, лично!
— И с этих снять?
— Не со всех. Снимите копии с писем официальным лицам… — Дикс двинулся к двери и с полдороги бросил небрежным тоном: — И с телеграммы в Софию!.. Надеюсь, вы не собираетесь ее отправлять? — усмехнулся он как-то через силу.
Дежурный офицер рассмеялся во весь голос, а у директора забегали глаза.
— Разумеется, господин министерский советник!.. — Он осекся, вытащил большой белый платок и вытер вспотевший лоб. — Вас проводить, господин министерский советник?
Дикс улыбнулся одними губами… «Ну что, сыт по горло? Не можешь видеть своего заключенного, боишься его острого языка?» — подумал он злорадно, а вслух произнес:
— Вы можете меня не сопровождать.
В собачьих глазах директора Дикс прочел чувство нескрываемого облегчения. От этого, от всего разговора, от только что просмотренных писем Дикс неожиданно почувствовал досаду, быстро переросшую в неуверенность и сомнение… Собственно, так ли уж необходимо встречаться с Димитровым?
Шагая рядом с лейтенантом по длинным мрачным коридорам, он вновь припомнил содержание последней телеграммы и почувствовал, что его нерешительность усилилась. Особенно неприятно на него подействовало то место, где говорилось о «гласности суда». Явно Димитров не боялся уже никакого суда, считал себя неуязвимым перед властями. Только что закончившийся процесс обострил, как видно, еще больше его полемический дар, и теперь он был готов встать во весь рост перед любыми судьями… Так разве он дрогнет перед таким противником, как Дикс?
Этот вопрос, вдруг возникший в его голове, вконец раздосадовал Дикса и заставил еще более замедлить шаги.
— Пришли, господин министерский советник! — услышал Дикс голос лейтенанта.
Молодой офицер остановился перед массивной железной дверью, над которой виднелась цифра «47», и принялся перебирать большую связку ключей.
Дикс уставился на дверь. Значит, здесь, в этой камере, находится человек, причинивший столько неприятностей высоким особам рейха? Нужно ли в самом деле встречаться с ним? Разве трудно заранее представить, что скажет Димитров и как будет держаться? И откуда вообще у него взялась эта нелепая блажь?
Он увидел, что дежурный офицер нашел наконец нужный ключ и хочет сунуть его в скважину. И в тот же миг Дикс совсем отчетливо понял, что он не желает, не может переступить порог камеры.
— Стойте! — дернул он грубо лейтенанта за руку. — Кто вам сказал, что я войду?.. Откройте это!
И он указал подбородком на маленький глазок, вырезанный в двери.
Пораженный и напуганный, Вальтер поспешил отодвинуть в сторону металлическую заслонку, прикрывавшую глазок. Дикс, затаив дыхание, заглянул в камеру.
Несколько секунд он смотрел, ровным счетом ничего не видя. Потом из темноты выплыла скудная обстановка камеры. Вначале ему показалось, что там густо, но вскоре Дикс заметил Димитрова. Тот лежал на узкой койке справа от двери. Лица его Дикс не видел, он разглядел только пышную шевелюру. Узник был одет в темно-синий костюм, поверх которого наброшен макинтош.