— Мне кажется, этот человек не знает, что такое страх, — сказала она. — Вы с ним хорошо знакомы, Вольф?
Дикс посмотрел на часы.
— Если желаете, можем его повидать. Я знаю, где обычно бывает Эрнст. Согласны?
Она посмотрела на розовый шрам на лице Дикса и неожиданно спросила:
— Вы не рассказывали, откуда у вас этот шрам… Но я догадываюсь — это следы дуэли, да?
Он кивнул, слегка нахмурясь.
— О, как интересно! — продолжала она задумчиво. — А мне казалось, что уже нет мужчин, способных на дуэль.
Дикс как-то неестественно улыбнулся.
— Впрочем, некоторые, пожалуй, отважились бы, если бы потребовалось! — добавила она, словно говорила сама с собой. — Вот этот Удетт, например…
— Ну, пошли? — прервал он ее чуть снисходительным тоном. — Эрнст наверняка уже в Рокс-баре.
Она посмотрела на Дикса внезапно расширившимися глазами. Неужели все это правда, о чем твердил Пьер?.. Марта быстрым взглядом окинула его лицо, увидела спокойные зеленоватые глаза, красиво очерченные губы, умный лоб и тотчас отбросила подозрение. «Нет, не верю — не могу, не хочу верить!»
В такт шагов она легонько прижалась к Диксу, протянула руку и провела пальцем по шраму на его щеке.
— Вы не ответили, из-за чего дрались?.. Из-за женщины, конечно?
— Нет, я защищал честь своего профессора!
Марта заморгала от удивления, потом погладила его руку.
— Как это благородно! Вы прекрасны, Вольф!
В баре Удетта не оказалось, вместо него Дикс показал ей других знаменитостей третьего рейха — известных артистов, жокеев и гонщиков-автомобилистов.
Они сели за уютный столик, и Марта заметила, как несколько человек вежливо поздоровались с Диксом. Они выпили бутылку шампанского, потанцевали на залитой разноцветными лучами прожекторов площадке, затем смотрели ревю, нежно переплетя пальцы.
Когда в зале зажглись лампы, Марта увидела, как за большим соседним столом среди жокеев и гонщиков появился мужчина в смокинге, с пронизывающим взглядом необыкновенно глубоких темных глаз. Дикс также его заметил и кивнул головой. Мужчина на мгновение остановил на Марте свой взгляд, и у той по коже побежали мурашки. Потом он обернулся к своим сотрапезникам, которые казались необычно серьезными и даже несколько оробевшими…
Позднее, медленно шагая по тротуару, Марта спросила Дикса, кто был этот мужчина в смокинге. Дикс ответил не сразу.
— Его зовут Ганусен, — сказал он. — Он иллюзионист и ясновидец.
Она замедлила шаг, это имя о чем-то ей напоминало.
— Постойте, уж не тот ли это ясновидец, о котором говорят, что он предсказал пожар в рейхстаге? — вспомнила она то, о чем однажды слышала от Пьера и его друзей.
— Да, рассказывают, — ответил Дикс. — Одно знаю точно, накануне прошлогодних гонок в Нейбургер-ринге этот Ганусен предсказал смерть одному гонщику, и предсказание сбылось.
Марта молчала. Потом, когда они ехали в такси, подняла стекло, отделявшее их от шофера, и тихо сказала:
— Рассказывают и другое, что этот Ганусен — человек нацистов и они заставили его предсказать пожар.
Дикс закурил сигарету.
— Мне не верится.
Оба помолчали. И поскольку он пытался отвергнуть то, что большинство считало бесспорным, а может, потому, что она продолжала чувствовать на себе пронизывающий и какой-то нечистый взгляд ясновидца, Марта внезапно вспомнила об обвинениях Пьера, и нетерпеливое желание немедленно проверить их вновь овладело ею.
Она было открыла рот, чтобы прямо задать вопрос о совещании в министерстве иностранных дел, но вдруг почувствовала, как ей стало необычайно хорошо, и, успокоенная, прижалась к его плечу. «Нет, неправда, все, что наговорил Пьер, — неправда!» — промелькнуло у нее в голове. Потом она спросила, который час, и, услышав в ответ, что уже три, тихо воскликнула:
— Как, в самом деле так поздно?
— Не беспокойтесь! — сказал Дикс. — Ваши родители не рассердятся. Моя компания вполне достаточная гарантия вашей абсолютной безопасности!
17.
Однажды утром, около десяти, Димитрова вызвали в кабинет директора. Он покинул камеру с предчувствием недоброго. Никогда ранее — ни тогда, когда он был подсудимым, ни после оправдания, — ему не оказывали подобного внимания. Проходя по коридорам, подымаясь по гулким железным лестницам, он все время думал о матери и со страхом ожидал, что сейчас директор официально сообщит скорбную весть. Но, увидев его необычайно оживленную физиономию, Димитров отбросил это предположение. «Наверное, меня хотят перевести в другое место, и директор сам хочет проинформировать и подготовить заключенного».