Основания для такого подозрения существовали. Вчера во второй половине дня его неожиданно отвели в просторную камеру, где уже находились Танев с Поповым. Он их не видел с того самого вечера, когда был объявлен приговор, и они показались Димитрову еще более похудевшими и измученными. Им разрешили часа полтора побыть вместе, поиграть в шахматы, а потом опять развели по камерам. Димитров долго пытался разгадать смысл столь неожиданного жеста тюремной администрации, но не пришел ни к какому заключению. И вот его вызывает сам директор! «Наверняка хотят перевести! — подумал он снова. — Потому и разрешили повидаться с Таневым и Поповым, может быть, в последний раз».
Он внимательно вгляделся в покрасневшее лицо директора. Смущенный его пристальным взглядом, этот полный человек с неестественной резвостью почти что выпрыгнул из-за бюро, любезно указал гостю на кресло и предложил сигару. Димитров все еще не мог понять, куда тот гнет, но сигару взял, прикурил от поданной директором спички и с удовольствием втянул в себя ароматный дым.
В ту же секунду открылась дверь, и в кабинет ввели Танева и Попова. На их лицах застыло выражение внутреннего напряжения, они испуганно оглядывались по сторонам. «Значит, переведут всех троих!» — подумал Димитров со смутной тревогой, но постарался ничем не выдать свое беспокойство, пожал руки товарищам и пошутил относительно неожиданной щедрости начальства. И опять, как тогда в машине, когда их последний раз везли из города, он с волнением почувствовал, что его спокойствие передалось Таневу и Попову.
Принесли кофе, налили по стакану содовой. Тем временем в помещение вошли заместитель директора тюрьмы, дежурный офицер Вальтер и рассыльный. Димитров было собрался спросить директора, чему он с друзьями обязан подобной чести, как в коридоре раздались шаги, потом стук в дверь, и тут же на пороге появилось двое мужчин в гражданском в сопровождении молодого надзирателя. Прежде чем Димитров сообразил, что это за люди, один из них, сделав несколько быстрых шагов к столику, направил на трех узников объектив небольшого фотоаппарата, висевшего у него на груди. Послышался короткий щелчок, и в тот же миг Димитров вскочил с места.
— Чем дело, господин директор?.. Это шантаж?!
Полный мужчина, поспешно отступая назад, делал руками те быстрые, прерывистые движения, какими обычно люди успокаивают кого-нибудь или просят говорить потише.
— Я все объясню вам, господин Димитров, прошу вас, не волнуйтесь! Эти господа — журналисты. Они выразили желание встретиться с вами, задать несколько вопросов и потом рассказать через свои газеты о вашей жизни у нас в тюрьме… Вот почему…
— Чудесно, а это, должно быть, их визитная карточка! — подхватил язвительно Димитров, резким жестом указав на фотоаппарат. — Самым решительным образом я протестую против подобной недостойной игры! Вы нас обманули, а сейчас намерены спекулировать на этих сигарах и кофе. Однако не рассчитывайте, что мировая общественность настолько наивна!
Журналисты слушали с возрастающим чувством смущения. Владелец аппарата поспешил извиниться, объясняя, что снимок необходим его газете, дабы уверить миллионы читателей, что прославленный болгарин жив и находится в добром здравии. Этот человек гораздо больше походил на киноартиста, чем на журналиста, — модно одетый, он источал аромат дорогого одеколона.
Второй выглядел совсем по-иному. У него был вид типичного газетчика, привыкшего выполнять черную работу, сидеть по десять часов кряду за машинкой. И лицо у него было широкое и грубоватое, как у людей из народа. Он был в толстом пиджаке в клетку, из-под которого виднелся пуловер.
Димитров едва сдерживал гнев. Он давно не помнил, чтобы его провели таким простым и коварным образом. Досадовал он прежде всего на себя, потому что должен был предвидеть нечто подобное, раз его пригласили в директорский кабинет!.. Ему захотелось уйти, наотрез отказаться от каких бы то ни было интервью, но, подумав, он отбросил эту мысль. Поступи он так, журналисты получили бы возможность писать бог знает что и публиковать снимок с любыми отвратительными комментариями. А что же тут удивительного? Директор, несомненно, проинформировал бы их о вчерашней встрече его, Димитрова, с Таневым и Поповым в нужном для себя свете. Нет, от разговора все же не следует отказываться. За недогадливость и непредусмотрительность он поплатился, ошибка сделана, так необходимо ее исправить и, по возможности, извлечь при этом какую-нибудь пользу!