Он опустил руку на ее плечо.
— Поверь, Марта, если бы все не было настолько серьезно, мы бы тебя не побеспокоили. Для судьбы Димитрова, с момента ареста, наступили самые решительные часы. Если удастся спасти его жизнь в эту ночь, в дальнейшем фашистам гораздо труднее будет решиться на задуманное… Так считает и Игорь.
Марта представила веселое, приветливое лицо молодого русского, его рано поседевшие волосы. На последнем приеме у себя в посольстве она видела его во второй раз, — он держался с ней совсем по-другому, чем у французов. Он нашел предлог остаться наедине с нею и признался, что у него тогда сложилось неточное, даже несколько превратное впечатление о ней. Такая откровенность незаметно сблизила их, сняла скованность в отношениях, и в конце приема они почувствовали себя уже друзьями… Сейчас, думая о нем, Марта представила, как он спешит к своему послу… И вдруг она схватила Пьера за руку.
— И все-таки пойдем к отцу… Пошли!
Через минуту они уже входили в уютный кабинет Уильяма Додда. Посол сидел в своем любимом кресле возле торшера и читал книгу.
Марта коротко ввела его в суть событий. Она ожидала, что отец тотчас отбросит книгу и начнет действовать, но он всего лишь вытянул свои длинные ноги и сказал необычайно спокойным тоном:
— Не думаю, чтобы они решились на такое, хотя я не удивился бы, если…
В изумлении Марта отшатнулась.
— И ты говоришь это так спокойно!.. Ты должен что-нибудь предпринять, отец. Не мог бы ты позвонить Герингу?
Теперь Додд с изумлением посмотрел на дочь.
— Или хотя бы Нейрату! — добавила Марта, несколько смущенная его взглядом. — Твой советский коллега уже у него. Если и ты проявишь озабоченность, они, возможно, задумаются, прежде чем…
— От Нейрата ничего не зависит! — прервал ее отец. — Другие люди вершат дела в этой стране. Но они сейчас так опьянены успехами, что не желают ничего слушать… И, вообще, борьба против насилия зачастую бесполезна. Я бы даже сказал — она вызывает еще большее насилие.
Пьер, который явно старался не вмешиваться, не выдержал:
— Не понимаю, как может так рассуждать демократ, при этом отлично знающий историю.
— Именно потому, что знает ее, — ответил спокойно посол. — Насилие можно уподобить эпидемии чумы — ничто не в состоянии ее остановить, пока она не возьмет определенное число жертв.
Марта почувствовала, что теряет терпение.
— Отец, прошу тебя, сделай что-нибудь! Неужели ты допустишь, чтобы Димитров погиб?
Додд пожал плечами.
— Что можно сделать? Ты сама хорошо знаешь, что они не соблаговолили ответить мне на официальный протест против высылки Галлахера из Германии… Почему бы тебе не обратиться к Диксу? Он мог бы по крайней мере тебя проинформировать…
Лицо Марты вспыхнуло, она опустила голову, потом посмотрела на отца и тихо сказала:
— Я не имею ничего общего с ним.
Наступило короткое неловкое молчание. Несколько ошеломленный, Додд промямлил что-то и потянулся к книге.
— Сожалею.
— Страшно подумать, но, когда через год-два вы решите помочь ему, будет уже поздно! — сказал Пьер, и в голосе его прозвучали строгие, укоризненные нотки. — Все, кто рассуждает подобно вам, фактически становятся соучастниками… Я ухожу, Марта.
Марта от стыда закусила губу… Неужели ее отец и в самом деле останется безучастным? Она вспомнила, как он искренне и не однажды восторгался Димитровым перед ней и другими людьми, и недоумение ее еще более возросло. Опасался ли он дипломатических осложнений или действительно считал, что ничего не может изменить?.. Но какими бы ни были его побуждения, Марта знала одно — что не понимает и не может оправдать его. От этого на душе у нее стало еще тягостнее. Мало того, что Дикс нанес ей такой жестокий удар, теперь она должна краснеть из-за отца!
С виноватым выражением лица она повернулась к Пьеру и вдруг поняла его взгляд. Он смотрел на нее с глубоким сочувствием, словно только сейчас осознал ее слова в адрес Дикса. Тщетно пытался Пьер в эту минуту скрыть свое душевное состояние и стать твердым и деловитым. Это ему не удалось — неожиданно для себя он улыбнулся ей. И эта улыбка подействовала как теплое, дружеское рукопожатие.
В холле Пьер взглянул на свои часы и напряженно наморщил лоб:
— Согласна ли ты помочь?
— Да! — ответила она.
— Хорошо, тогда возьми теплое пальто и топай за мной!
Хмыкнул и словно про себя заметил:
— Посмотрим, столь ли непобедима эта эпидемия чумы!..