— Эй, нарезать надо кубиками.
— А я что делаю?
— У тебя соломка.
— Я потом её порублю, — не стал слушать меня Макс.
Я махнула рукой и стала наслаждаться чудонапитком.
— Теперь сюда? — спросил он, показывая на сковороду с беконом.
— Угу, — махнула я рукой.
По кухне разлетелся аромат бекона с обжаренным луком. И, если честно, очень захотелось съесть что-нибудь более серьёзное, чем крекер.
— Ты это здорово придумала, — он довольно орудовал лопаткой по сковороде. — Я уже и забыл, когда последний раз гречку ел.
— Так зачем она здесь лежит в шкафчике?
— Помощница иногда приезжает помогать готовить. Ну, когда я или кто-нибудь другой здесь живёт. Вот, наверное, она себе и варила её.
— Понятно.
— Лера, мы пообедаем, а потом ещё немного поработаем. Поговорим обо всём вечером. Ладно? Просто разговор не на пять минут. А у меня дела кое-какие есть.
— Макс, ты делай, как тебе удобно. Я, вообще, не настаиваю на разговоре.
— Мне хочется, чтобы ты это знала, — он заметно волновался, а я не понимала почему.
Вернувшись в кабинет, я ещё раз просмотрела свои новые записи по проекту и подсказки, которые показал мне Макс. Затем незаметно заглянула в монитор к нему. Он исправлял чей-то бизнес-план.
— Хочешь мне помочь? — спросил, не поворачивая головы.
— А я смогу?
— Почему нет? Редактирование тебе, как минимум, доступно. Это для нового кафе.
— Ты открываешь кафе?
— Сеть. Это уже пятая точка.
— Ничего себе. Я не знала.
— Копала инфу обо мне? — он поднял на меня взгляд.
— Да, — честно ответила я и стыдливо отвела глаза.
— Тогда мои люди хорошо поработали. Раз журналюги не докопались.
— Да, об этой сети нигде нет ни слова.
— Так помогать будешь?
— Да, да, конечно, — спохватилась я, поняв, что никаких разъяснений по этому поводу не последует.
Через час, разложив структуру затрат по полочкам, мы отправились снова на кухню.
— Что же есть так хочется? — Макс, не переставая, открывал и закрывал все шкафчики подряд, как будто от этого появятся продукты.
— Это потому, что ты знаешь, что здесь почти ничего нет.
— Точно. Что делать будем?
— В любом непонятном случае можно напечь блинов. Чай есть, джем тоже. Вроде, пару яиц я видела в холодильнике.
Блины у меня, к сожалению, поднялись только с третьего раза. Но Макс съел и комочки, что вызвало у меня приступ смеха.
— Смеёшься? Человек умирает с голоду, а ей смешно.
— Это ты умираешь? — я легонько толкнула его кулаком по животу. — Мне кажется, что ты достаточно упитан, чтобы за день помереть на блинах и гречке.
Надо отдать ему должное, упитан — это не совсем так, это не про него. У Макса хороший пресс, красивые рельефные руки... Я хотела его ущипнуть за бок, но в этот раз он перехватил мою руку.
— Лера, ты играешь с огнём.
— А ты не умеешь сдерживать свои желания? — язвительно ответила ему.
— Валерия Михайловна, давайте не будем больше обсуждать эту тему. Пока не будем…
Я согласилась. И отошла от него на безопасное расстояние.
— Идём в другую гостиную, — буркнул он и скрылся в дверном проёме.
Макс подождал, пока я хорошо рассмотрю комнату, в которой я ещё не была, и предложил развалиться на огромном диване. Именно развалиться. По-другому тут и не скажешь. Это был мягкий конструктор с подлокотниками, высокими подголовниками, подставками для ног и кучей подушек различного размера.
Удобно устроившись на одном из многочисленных мест, я сказала:
— Макс, ты не обижайся, но в такой позе я легко смогу отрубиться.
— Я не буду против. Я и сам могу заснуть. А что остаётся? Даже камин нельзя зажечь.
Не знаю, как было бы здесь в окружении огня из камина, но сейчас всё выглядело очень уютным. За окном уже еле виднелась розовая полосочка от спрятавшегося до утра солнца, а тени деревьев мягко рисовали незамысловатые рисунки на стенах, напоминая беззаботное детство.
— Лера, я ведь никогда не жил так, как ты.
— В смысле — как я? — Макс сегодня целый день какой-то странный, говорит непонятные вещи.
— Ты не подумай. Это тебе не в укор. Ты только не обижайся. Хорошо?
— Макс, говори понятно, — я ещё ниже опустила спинку дивана.
Не смотрела на Макса, но поняла, что он перебрался на одно место ближе ко мне. И тоже, судя по звуку, опустил почти до упора спинку.
— Я прошу не обижаться на меня. Может, я иногда говорю не совсем так, что хочу сказать.