Перепутал услужливость с дружбой. У богачей, потерявших связь с реальностью, такое случается.
– Так вы позвали нас лишь для того, чтобы порассуждать о моральных качествах? – осведомился Майло.
– Прошу прощения, если отнял у вас слишком много времени, – холодно парировал Кентен. – Ко мне нередко обращаются друзья друзей, чтобы я написал их ребенку, которого в глаза не видел, рекомендательное письмо в Академию. Или в Йель. Но здесь не тот случай: я лично знаю Марти, и знаю хорошо!
– Вы учились в Йеле?
– В пятьдесят втором году, причем еле-еле закончил. Затем пошел учиться на юриста, бросил и отправился на корейскую войну. Вы ведь тоже бывший военный, я не ошибаюсь? Боевые части или вспомогательные?
– Санитар.
– Значит, все-таки боевые, – Кентен кивнул. – А я попал во вспомогательные. Заведовал складом в одном из самых больших арсеналов в Сеуле. И в результате научился разбираться в людях, как никакая магистерская степень в администрировании не научит.
– Я рад, что военный опыт пошел вам на пользу, сэр.
– Действительно, Корея – это не Вьетнам, – согласился Кентен. – Мой первый сын, Эдди-младший, служил во Вьетнаме техником в вертолетном полку, и из него до сих пор об этом клещами слова не вытянешь… Так или иначе давайте вернемся к Марти. Он – замечательный парнишка, сообразительный и трудолюбивый; если б не эта проклятая травма, ему была бы прямая дорога в спортивные звезды. Я и сейчас не теряю надежды на это. Врач сказал, что главное пока – беречь плечо и избегать ненужных нагрузок. Вряд ли ваша охота за ним пойдет в этом смысле ему на пользу.
– Где сейчас Марти, мистер Кентен?
– Зачем он вам?
– Я предпочел бы услышать ответ на мой вопрос, сэр.
– Почему вы решили, что я знаю?
– Вы ему вроде наставника.
– Я был бы только рад, если б имел возможность дать ему сейчас добрый совет в качестве наставника. К сожалению, я не могу с ним связаться, несмотря на все попытки. Мальчик сильно напуган; понятия не имею, в какую щель он забился… – Кентен отпил глоток чаю и продолжил: – А вы меня удивляете, лейтенант.
– Чем же?
– Я ожидал, что сейчас прозвучит формальное предупреждение об ответственности за пособничество и укрывательство.
– А вы, сэр, разве пособничаете и укрываете?
– Боюсь, что вряд ли, – Кентен рассмеялся. – Я, чем могу, помогаю Эмилио и Анне, вот и все.
– И Марти тоже?
– Помог бы, если б он попросил.
– Если он выйдет с вами на связь, немедленно сообщите мне.
– А вы немедленно сообщите своему шефу?
– Прошу прощения?
– Только давайте без кокетства, лейтенант. Мы оба знаем, что сын шефа полиции в этом году заканчивает Академию, и это резко повышает ставки в деле Фримен. Естественно, всем хотелось бы, чтобы преступником оказался Марти или другой выходец из бедных кварталов, а не более типичный ученик Академии.
– Мистер Кентен, если вам известны более типичные ученики, на которых мне следует обратить внимание по делу Фримен, назовите их имена.
– Я бы уже назвал, если б знал хоть одно. Но я знаю вот что: во-первых, Марти тут ни при чем, во-вторых, вовлеченность в это дело шефа полиции повышает риск того, что расследование пойдет только в одном направлении.
– И шеф, и весь департамент полиции, безусловно, заинтересованы лишь в том, чтобы арестовать истинного виновника обоих преступлений.
– Обоих?
– Вчера был убит сожитель Элизы Фримен, а его автомобиль угнан. Свидетели видели за рулем юношу. Я только что вернулся с места, где нашли автомобиль. Прежде чем поджечь, из него выгребли все подчистую – если не считать бейсболки, которую, видимо, обронили в последний момент. Темно-синяя кепка с золотой буквой «Ю».
Чашка Кентена застыла на полпути ко рту.
– Это ваша единственная улика? Бейсболка?
– С эмблемой школы Южной Эль-Монте.
– Марти уже год как за них не играет.
– Тем не менее такую бейсболку вряд ли увидишь на первом встречном.
Кентен отвел глаза.
– Наверняка совпадение. Бейсболку может купить кто угодно.
– Я не сомневаюсь, что по отношению к Марти вы руководствовались самыми благородными побуждениями, мистер Кентен, но все сходятся во мнении, что в государственной школе он чувствовал себя много свободнее, чем в Академии. Было бы естественно ожидать, что он сохранил что-то в память о счастливых временах.