Монах выбрался на улицу, взялся за ручку задней дверцы. Мощный рывок отпружинил ему в руку. Машина, взревев, сорвалась с места.
— Эй!
Набирая скорость, «жигуль» несся сквозь клубы пуховой пены. Растаял. Пух кружился и оседал.
— Украли... Радио ладно... Книги пусть... Но там же... Крест наперсный...
Отец Макарий потрясенный стоял на пуховом слое. Глаза его блестели. Вокруг летало душное и щекотное.
— Сам виноват: канон нарушил. О цене торговался... Я же лицо духовное. Бог все видит!
И большой, с побледневшим лицом, щипая себя за бороду, он пошел к подъезду. Сейчас он расскажет приютившему другу, московскому батюшке, что стряслось. Поднимаясь в лифте, он думал о том, что, к счастью, паспорт и билет у него в кармане. Не сейчас и не через час, а потом, ночью, под стук колес, надо будет помолиться за обидчика.