В знак моей победы Поэт издал звериный шипящий звук, словно это прикосновение отозвалось в нем гораздо ниже.
Его зрачки расширились, почти полностью скрыв радужку. Ленты, обвивающие его запястье, блеснули в свете огня, когда подушечка его большого пальца провела по моей нижней губе, оставляя обжигающий след на коже.
— Как бы мне хотелось попробовать твою киску на вкус и нежно трахнуть тебя.
Внизу живота все затрепетало. Только он умел произносить такие слова так, что они звучали как шелест шелка. Одно лишь его желание ударило мне в лоно, заставляя складочки намокнуть.
Я хотела его, хотела, чтобы он взял меня и заполнил своей длинной, твердой плотью так глубоко, чтобы я прочувствовала каждый запретный дюйм.
И все же в мои мысли закралась странная нерешительность, которая совершенно не вязалась со всем происходящим.
Шут заметил это, и в следующее мгновение его намерения прояснились.
— Нет, не сегодня, — начал он. — Вместо этого я буду играть с тобой, чтобы доставить тебе удовольствие по-другому. Позволишь?
Я облизала губы:
— Я требую равной доли.
— Всенепременно, Ваше Высочество. И все же я остановлюсь, когда ты мне прикажешь. Тебе стоит лишь сказать слово.
— Я думала, что я твоя цель.
Поэт наклонился и слегка прошелся резцами по моему уху:
— Так и есть, — ответил он, а затем выдохнул в самую раковину: — Каждая твоя клеточка.
Я вздрогнула и обхватила руками впадину на его спине, но Поэт покачал головой.
— Так не пойдет, милая, — пробормотал он, а затем направил мои руки на свои ягодицы. Они были упругими и рельефными, с ямочками по бокам. Когда мышцы напряглись под моими ладонями, по стенкам моего лона разлился жар.
— Держись, — проворковал он.
Нервный смешок сорвался с моего языка. Как же легко он заставлял меня трепетать от желания, а затем смеяться без тени страха. Это развеяло остатки моей застенчивости, так что мы перестали говорить и перестали думать, потому что сейчас мысли могли лишь все испортить.
Какое-то лихорадочное намерение испепелило его взгляд. Он навалился на меня и завладел моими губами, вовлекая в еще один чувственный поцелуй, затем еще и еще один. Каждый из них был быстрым и обжигающим — череда дразнящих ласк, вырывавших у меня тихие стоны. Снова и снова его рот сминал мой, безжалостно раззадоривая.
Мне было мало. Каждый раз, когда коварные губы шута касались меня, я хотела, чтобы это было глубже и дольше, и желала ощущать их везде.
Мои согнутые колени попытались поймать его в ловушку, прижать к себе. Но шут удерживался на весу, словно провоцируя меня сломать собственные барьеры и вырваться из невидимых оков.
Это лишь подлило масла в огонь. Разочарованно простонав, я сильнее сжала его ягодицы, безмолвно умоляя о большем.
Дрожь пробежала по его телу. Именно тогда я почувствовала твердый ствол, вытянувшийся между нами. Его член налился, напрягаясь в тесном пространстве между моим лоном и его бедрами. Он встал так же высоко, как на лугу и когда мы танцевали.
Я чувствовала каждый дюйм его эрекции, от твердого основания до округлой головки, и вдруг осознала, что он находился в таком состоянии уже какое-то время.
Воодушевленная, я использовала против него один из его же приемов: облизала изгиб губ, проведя языком по тонкой щелочке и почувствовав терпкий привкус.
Издав гортанный стон, он подался вперед. Его точеное тело накрыло меня, а воспаленные губы впились в мои, высасывая воздух из легких.
С шумным вдохом я уступила ему свои губы. Мы схватили друг друга за лица, меняя угол поцелуя для большей глубины, пока наши языки неистово сплетались.
Меня должна была смутить та крупная плоть, что пульсировала между нами. Но вместо этого разум затуманился, а внизу живота все сладко заныло. Как и во время нашего первого поцелуя, я шокировала саму себя, выгнувшись навстречу его члену и потираясь о его твердую форму.
Поэт зарычал. Его язык ворвался в мой рот одновременно с толчком бедер — он знал, чего я жажду, и предлагал мне лишь малую часть. Прямо в этом месте меня пронзили электрические разряды. О Сезоны, как же это было хорошо.
Все, что находилось ниже пупка, словно растворилось. Я таяла, мое лоно обильно смачивало белье под юбкой, но мне было все равно.
Я безмолвно умоляла его о большем своими ногами, сжимавшими его бедра, и губами, слившимися с его ртом.
И он прислушался. Не прерываясь, Поэт спустился к моему горлу, очерчивая его губами. Он уткнулся в изгиб между шеей и плечом, а затем с силой втянул кожу. Разрушительный эффект этого движения молнией пронесся между моими бедрами, так что я почувствовала ритм его рта даже там.