И все же Поэт на этом не закончил. Его рот оторвался от клитора, скользнул между моими складочками и раздвинул их. Вот так он свернул свой язык у меня внутри, медленно, чтобы я почувствовала всю его длину.
Звуки, которые я издавала, стали гортанными, вырываясь из такого глубокого, такого запрятанного места. Поэт застонал, и эта вибрация отчетливо ощущалась на моей внутренней плоти. Он пробовал меня на вкус таким образом, его язык двигался внутрь и наружу, терпеливо и внимательно прислушиваясь к моим всхлипываниям. Проникновение было плавным, тягучим и захватывающим дух.
Гибкие движения его языка усиливали мои стоны. Как только это происходило, он быстрее проникал в мои складочки, погружался глубже, затем отстранялся и снова брал в плен мой бугорок. Моя агония утроилась, когда он стал чередовать сосание этого комочка плоти с проникновением внутрь меня.
Влажные стенки моей киски сокращались. Волны удовольствия нарастали, приближаясь к точке кипения. Я потянулась назад и схватилась за край матраса. Используя его как рычаг, я задвигала тазом, ударяясь о рот Поэта, оседлав его язык.
Из его горла вырвался полный удовольствия рык. Он удвоил усилия, врываясь языком в меня, затем отрывался, чтобы обхватить губами мой бутон, а потом снова устремлялся внутрь. Мой рот приоткрылся, и крики перешли в беззвучные вопли, потому что если бы я выпустила их наружу, меня услышал бы весь замок.
Во мне нарастал тот же экстаз, что и тогда, когда я ласкала себя сама, или когда он терся о меня своим членом на полу, только сейчас все было преумножено и бесконечно более разрушительно. Язык Поэта ворвался в мою киску еще быстрее. Он задел сужающуюся точку, отчего я выгнулась дугой, мои ноги широко раздвинулись, и из моей щелочки хлынул поток влаги.
Губы шута обрушились на мою вершину и снова захватили ее, сомкнувшись вокруг набухшей кожи и окутав меня тесным теплом. Его тело пришло в движение. Он подался вперед, покачивая головой, а его губы сжимали мой клитор, что еще больше усиливало воздействие его ласк. Чувства обострялись, а ощущения стремительно нарастали.
Кислород покинул мои легкие, а кости словно оцепенели. Я балансировала на краю пропасти, беспомощная и готовая вот-вот сорваться на крик.
И вдруг все разом разлетелось на куски.
Из моего клитора, из того самого места, где к нему прижимались губы Поэта, вырвался поток удовольствия. Этот взрыв прокатился по всему моему существу. Мои складочки пульсировали, встречаясь с его языком. Я приподнялась над кроватью, мой рот распахнулся, и с губ сорвался долгий, содрогающийся крик.
Поэт продолжал скользить по мне языком, лаская мою киску нежными движениями, пока я не обмякла, тяжело дыша и бормоча что-то бессвязное.
Никогда раньше.
Никогда до него.
Когда ко мне вернулась крупица рассудка, я опустила взгляд. Шут все еще стоял передо мной на коленях, обхватив меня руками за бедра. Он оставил мягкий поцелуй на кончике моего клитора, а затем посмотрел на меня в ответ; его щека покоилась на моих дрожащих бедрах, которые уже давно соскользнули с его плеч.
Моя кульминация блестела на его губах, и это зрелище было скорее манящим, чем смущающим. Я наблюдала, как он нарочито слизывает эту влагу с губ. Его глаза полуприкрылись. В радужках вспыхнул свет, когда мои пальцы скользнули в его волосы, пока мы смотрели друг на друга.
Тише.
Слишком поздно. Я бы не смогла подчиниться, даже если бы попыталась.
27
Поэт
Я все еще чувствую ее вкус. Я помню потрясающее трепетание ее киски на моем языке, тот влажный экстаз, когда она сильно и сладко кончила мне в рот, ощущение того, как ее тело сжимается, а затем обмякает от спазмов. Я вспоминаю ее взгляд после всего этого — персиковый от бреда и затуманенный, когда она смотрела на меня. Даже сейчас я чувствую, как ее ноги обхватывают мою голову, а жар, исходящий от ее прекрасной пизды, сводит меня с ума.
Всемогущие Сезоны. Такое стояние на коленях мне не претит. Никогда.
Я был в восторге, обнаружив, что она — громкая шалунья, что изгиб моего языка проникает в неприступную особу королевской крови и заставляет ее сочиться от удовольствия. Я скользнул под ее юбку и подарил ей эйфорию.
Тогда я мог бы уговорить ее на что угодно. Это чувство было взаимным.
Я бы остался так долго, как только захотела бы Бриар. Увы, задержись я дольше, я бы подверг ее опасности. Поэтому я укрыл ее, поцеловал в нос и выскользнул через потайную панель в ее покоях. На самом деле, я поразился, что стражники ничего не услышали, и хотя я мог бы зажать ей рот и мучить ее удовольствием всю ночь напролет, я не собирался рисковать.