И все же, блядь…
В ту же секунду, как я ворвался в свои покои, мне пришлось разобраться с последствиями. Едва оказавшись в комнате, я впечатался спиной в дверь и сорвал застежки со своих штанов. Мой член вырвался из ткани. Ствол утолщился, его плоть налилась темным цветом, а головка увеличилась.
На самом кончике выступила капля смазки — доказательство того, что ее удовольствие проникло мне под кожу.
Я использовал свое возбуждение как смазку, обхватил эту адски твердую проблему рукой и начал дрочить. От основания до головки тяжесть моего члена ширилась, пульсируя с каждым сильным движением.
Моя голова откинулась на дверь, и из легких вырвалась череда хриплых звуков. Дикие крики Бриар укоренились в моем сознании.
Околдованный, одержимый, по уши влюбленный, я схватил пульсирующий член и задвигался вверх и вниз. Мои бедра дергались, ноющий хуй скользил в ладони и выходил из нее. Я насаживался на собственную руку, бросая тело навстречу ей с такой самоотдачей, что мое запястье грозило сломаться.
Мой череп стукнулся о косяк. Жар перекинулся от мошонки к самому кончику члена. И пока я облизывал губы, чтобы сохранить сладкий привкус ее тела, моя душа взорвалась.
С роскошным вкусом ее киски на языке и воспоминанием о том, как она стонет мое имя, я вбивал свой таз в руку. И я кончил — горячо, тяжело и божественно. С прерывистым стоном я позволил себе долгожданную разрядку, и тепло хлынуло из головки.
Напрягая мышцы, я сжимал член, пока чуть не откусил себе язык от оргазма, иссушая себя до последней капли. Затем я обмяк, и мое дыхание зачастило, пытаясь восстановиться. Ее имя так и вертелось на языке, но я удержал его в себе, сохранил в тайне, потому что она была моей.
А я был ее.
Только ее.
Оторвавшись от двери, я привел себя в порядок в ванной, прежде чем вернуться в спальню. Опьяненный принцессой, я упал лицом вниз на кровать.
Что ж. Мне была уготована дорога в ад.
Эта королевская колючка довела меня до безумного помешательства. Во время торжественного ужина мне каким-то образом удалось поразить ту деревяшку своими кинжалами, крутя их в руках и не отрезав себе к чертям мизинец.
Будь она просто придворной дамой, я бы остался в ее постели. Я бы приходил в себя в ложбинке между ее ног, положив голову ей на пупок, пока наши тела готовились бы к еще одному глубокому раунду, как только она восстановит силы. К тому моменту мы были бы обнажены, покрыты потом и кричали бы от наслаждения.
Я бы отдался на ее милость, прорвавшись через ту маленькую, созревшую преграду внутри нее. После этого я бы занимался с ней любовью — сначала неспешно, потом жестче. Если бы ей захотелось, я бы использовал на ней одну из своих занятных маленьких безделушек. Пожелай она, я бы показал ей страсть под любым углом, в любой позиции.
О, как же я жаждал сладко трахнуть ее.
Эта неделя урывками и толчками вспыхивающей похоти, будучи наполовину одетыми, была настоящей пыткой. Несколько дней я был сам не свой, не осознавая ни единой проклятой вещи, что происходила за пределами тех крупиц времени, проведенных с Бриар. Учитывая, что мой мозг и тело были заняты совершенно другим, кто знает, какие небрежные советы я давал Короне на Мирных переговорах.
И все же, дело было в большем. Я хотел сделать ее счастливой.
Отбросив как любительские, скучные и, откровенно говоря, сентиментальные варианты вроде побрякушек и букетов — что совершенно не в стиле Бриар и уж точно не то, о чем она заботится, — я ухватился за единственный, помимо физического, жест, который мог ей предложить. Она жаловалась мне на то, что наследникам и наследницам запрещено присутствовать на Мирных переговорах. Традиция ради традиции и так далее, и тому подобное.
Она старалась не подавать виду. Однако, как бы она ни скрывала, я несколько раз замечал в голосе Бриар зависть, направленную на меня за то, что мне позволили участвовать в Переговорах.
Но пыталась ли она, или любой другой отпрыск в истории, когда-либо оспорить это? Нет. Бриар сокрушалась, но терпела правила из-за закостенелых представлений об обычаях и уважении. В таком случае, покорность ничего не изменит.
На следующее утро я без доклада вошел в приемную Базила и Фатимы и попросил об аудиенции. Вопрос был деликатным. Я не мог показать свои истинные намерения, не вызвав подозрений в том, что благоволю Ее Королевскому Высочеству.