От ее кожи исходил аромат терпких яблок и свежего пергамента, пробуждая целый рой аморальных мыслей, каждая из которых сводилась к тому, как Бриар прижата к книгам, ее запястья прикованы над головой, а я вбиваюсь бедрами между ее ног. Я представлял, как ее стоны ударяются о тома и заливают всю библиотеку.
Мои жадные пальцы так и чесались от желания схватить ее. Кровь прилила к члену. Если так пойдет и дальше, мой хуй застрянет в таком положении до конца жизни. Жонглировать будет сложновато.
Мне требовалась недюжинная выдержка, чтобы вести себя прилично. Эта мысль вызвала усмешку на моем лице.
— Как всегда проницательна, — проговорил я в изгиб ее шеи. — Полагаю, ты могла бы научить меня гораздо большему. — Я вернул свиток на полку, затем понизил голос до вкрадчивого шепота. — Повернись.
Ее голос прозвучал ровно, как по линейке.
— Нас поймают.
— И думать забудь, — срифмовал я, хватая ее за бедра и пятясь вместе с ней в проход.
Принцесса шлепнула меня по запястьям, пытаясь заставить отпустить ее, — пока мой рот не впился в боковую часть ее шеи. Она ахнула, и ее голова откинулась мне на плечо.
С мычанием я поприветствовал ее должным образом и глубоко. Мои губы скользили по ее коже, а язык ласкал чувствительную плоть. Рот Бриар приоткрылся, а веки затрепетали, как крылья мотылька. Но лучшая часть наступила, когда она переплела наши пальцы на своих бедрах и сжала их.
— Ох, — вздохнула она. — Сезоны. Ты так непочтителен.
Изгиб ее шеи приглушил мой лукавый смех. И вот так я увлек ее в тень. В тишине прерывистое дыхание Бриар и мой низкий рокот заполнили пространство.
Достигнув безопасного расстояния от стола каталогизатора, я затащил ее за последний ряд, оторвал губы от этой восхитительной пульсирующей точки и развернул к себе лицом. Наши лбы столкнулись, открытые рты замерли совсем близко друг от друга. Мне стоило огромных усилий сдержать мальчишескую улыбку, готовую разрушить мою дьявольскую ухмылку.
На ее щеках вспыхнул румянец. Я знал причину. Это была наша первая встреча с тех пор, как я покинул ее постель прошлой ночью.
Намереваясь сделать этот румянец еще гуще, я наклонился и впился губами в ее губы. Мой язык раздвинул губы Бриар, исследуя ее рот и имитируя весьма откровенный акт. Ее рот подался мне навстречу, губы сжались, излучая влажный жар. Пока я проникал в принцессу, из ее груди вырвался тихий звук одобрения и передался мне.
Проклятье.
В тот момент, когда я оторвался от Бриар, с ее опухших губ сорвался выдох.
— Поэт, — выдохнула она.
Мой ответ прозвучал одурманенно.
— Да, Ваше Высочество?
— Я бы хотела, чтобы тебе не приходилось называть меня так.
— Да, Моя Колючка?
— Если кто-нибудь увидит, я скажу им, что ты меня похитил.
— Будь моей гостьей, — подбодрил я. — А теперь, во что ты тут вмешиваешься? Рассказывай, или я продолжу тебя осквернять.
— Ты всегда такой дерзкий?
— Нужно ли мне на это отвечать?
Она сдержала смешок возбуждения, затем прочистила горло; на ее коже проступило красное пятно.
— Я была…
— Хм, — проворковал я. — Что-то не так, Ваше Высочество? Вы выглядите раскрасневшейся. Кто-то распускал руки? Немедленно сообщите этому шуту, и преступник подвергнется медленной и мучительной кастрации.
Бриар поджала губы и шлепнула меня по руке.
— Если ты сможешь помолчать хотя бы минуту, я отвечу на твой первоначальный вопрос.
Я послушно ждал, обхватив ее руками.
Удовлетворенная, она прочистила горло.
— Я надеялась найти документацию об обращении с рожденными душами. Возможно, какую-нибудь конкретную запись из прошлого, которая могла бы помочь тебе, когда ты обратишься к Короне. Что-то, что я тоже смогла бы использовать, чтобы предложить Матери пересмотреть закон в Осени.
Я отстранился.
— Так вот чем ты занималась?
— Во время нескольких визитов, да. В любую свободную минуту.
Бриар говорила об этом так, словно это был очевидный шаг с ее стороны. Но, в кои-то веки в моей скандальной жизни, я потерял дар речи. Я смотрел на нее, и тепло разливалось в моей груди.
Она хотела помочь.
Мы стояли в самом сердце величайшего оружия из всех — месте обучения и знаний, однако я уже не раз перебирал эти архивы. Я старался не обнадеживать себя мыслью, что она найдет что-то, кроме подробностей самого закона. Это, да еще бездушные журналы со списками имен и состояний каждого заключенного, когда-либо проглоченного этим законом целиком.