Без свечи и фонаря я пробралась по тайному ходу и отважилась на путь к крылу художников. Его комната была пуста и темна, лунный свет лужицами растекался по полу, а в воздухе витал запах воска от незажженных свечей. Я так сильно жаждала его, что вторглась на его кровать, присела на край и подтянула ноги к груди. Обхватив колени руками, я свернулась в клубок и стала ждать.
Возможно, он развлекал монархов во время их ужина. Или же составлял компанию тому единственному человеку, с которым мне было бы больно его видеть.
Вскоре Мать могла вернуться в мои комнаты и проверить, как я. Если я не успею вернуться вовремя, мне придется изобретать очередную ложь. Я отгораживалась от нее целую вечность. Став союзницей шута — и даже больше, чем просто союзницей, — я обманывала ее.
Ее и других. Хотя я никогда не пожалею о том, что разделила с Поэтом, я не простила себе лжи самым близким людям.
Принцесса не отворачивается от своих родных. Она не причиняет им боль.
Я не нашла ничего существенного в архивной библиотеке. Я не смогла восстановить справедливость ради Поэта и Нику, и теперь Сезоны могли торговать рожденными душами. Пусть я не подписывала поправку, но мое молчание способствовало ее появлению.
Дверь скрипнула. Я подняла голову. Полоска света от камина в коридоре растянулась по полу, подчеркивая его длинную тень и растрепанные волосы.
Увидев меня, он вздрогнул. Затем оглянулся назад, проверил коридор и снова моргнул, глядя в мою сторону.
— Бриар? — спросил Элиот.
— Привет, — прохрипела я.
— Что ты здесь делаешь?
— Я знаю. Мне очень жаль.
Услышав надрыв в моем голосе, он вздохнул. Это был не тот сочувственный прием, на который я надеялась. В прошлом он бы бросился ко мне, стал настаивать на том, чтобы узнать, что случилось и как мне помочь — как я без вопросов сделала бы для него.
Вместо этого мой друг замешкался. Мы никогда не встречались в его комнате. Я бывала здесь раньше, но мельком и под предлогом просьбы написать песню для какого-нибудь мероприятия. Напряжение, исказившее его лицо, не имело ничего общего со скандальностью моего пребывания здесь, когда волынщик, деливший с ним комнату, мог войти в любую секунду. Его резкий тон намекал на то, что я вторглась сюда по другим причинам.
Элиот пересек комнату и сел рядом со мной. Ни руки на плече, ни ободряющего пожатия. Мы не виделись с момента лабиринта, и все же в мое отсутствие что-то изменилось. Когда я не была с Матерью, я проводила свои тайные часы с Поэтом, делая то, что сломало бы Элиота, узнай он об этом. Я не имела права здесь находиться. Ужасно, потакая лишь себе, я пренебрегала своим другом. Я предала его.
Но он этого не знал.
На нем был свитер лазурного цвета тонкой вязки, от ткани исходил аромат дыма и шалфея. Те самые ароматы, которые всегда заставляли меня чувствовать себя как дома в этой крепости.
Элиот смотрел на свою лютню, прислоненную к стене в углу, с холодной отстраненностью — с тем выражением лица, которое означало, что он вовсе не чувствует себя отстраненным. Должно быть, он расстроился из-за того, что мне потребовалось так много времени, чтобы снова встретиться с ним. Это объясняло его несвойственное молчание.
Когда нам было четырнадцать, мы вместе написали песню. Она была о лошадях, правящих животным миром. Мой вклад был ужасен, но он все равно добавил мои слова в текст, потому что мы были друзьями.
Потому что так поступают друзья.
Вот только мы больше не были детьми.
У меня перехватило горло. Я не буду плакать.
— Меня пригласили на Мирные Переговоры. — Я уставилась на свои ноги, осознавая, что для него это было новостью. Еще недавно он стал бы первым, кто об этом узнал. — Я хотела произвести хорошее впечатление и заставить Мать гордиться мной. Я попыталась заговорить о чем-то очень важном для меня. Но все испортила. Я сидела там, пока все они смотрели на меня. Я подвела людей, которые доверились мне и ждали помощи, и я не могу этого исправить.
— Я удивлен, что ты мне это рассказываешь, — сказал Элиот после короткой паузы. — Я удивлен, что ты все еще ценишь мое мнение, учитывая, что в последнее время ты о нем не спрашивала. С тех самых недель после твоего возвращения из леса.
Я вздрогнула.
— Твое мнение всегда имеет для меня значение.
Из него вырвался сухой смех.
— Чушь собачья.
— Прошу прощения…
— Да какая разница. Ты занятая женщина, я знаю. Более занятая, чем раньше, тогда как я — скромный менестрель.
Я схватила его драгоценную руку, вцепилась в его длинные, музыкальные пальцы.