— Это неправда.
Желвак на скуле Элиота дернулся, исказив вытатуированную на шее лютню. Инструмент задрожал на его коже, когда он отстранился.
— В любом случае, я просто в тупике, почему ты решила открыться мне именно сейчас. Учитывая все остальное, что ты от меня скрываешь.
Штора хлопнула о подоконник. Его слова выбили воздух из моих легких.
Элиот выждал секунду, затем медленно повернул голову ко мне.
— Я видел вас, — резко бросил он; его гримаса бросала мне вызов попытаться это отрицать.
Земля ушла из-под ног. Раскаяние впилось когтями в ребра, а страх сдавил горло. Но я больше не могла ему лгать.
Я облизала пересохшие губы.
— Элиот, пожалуйста.
— Я видел вас вместе.
— Позволь мне объяснить.
— Прошлой ночью, когда ты дразнила его, заставляя поклониться и пожелать тебе приятного вечера. Еще задолго до этого у меня было предчувствие, когда вы оба вернулись из леса, но я игнорировал взгляды между вами. Как верный питомец, я отказывался верить, что ты так со мной поступишь. Но, ради Сезонов, ты стала носить волосы распущенными и постоянно вела себя так, словно хотела передо мной за что-то извиниться. У тебя морщится подбородок, когда ты нервничаешь, Бриар.
— Мы не хотели, чтобы это случилось.
Его глаза сузились в щелочки, сквозь которые было невозможно пробиться.
— Мы, — повторил он, как будто я испачкала его этим словом, как будто он жаждал стереть этот осадок.
— Элиот…
— Вчера за ужином я заметил, как вы благоволите друг другу. Я проследил за ним, смотрел, как он вошел в твои покои. И когда ты вернулась, я ждал. Но ты не вышвырнула его вон. — Лицо Элиота исказилось. — Дверь не была заперта.
Земля разверзлась подо мной. Унижение обожгло мои щеки.
В большом зале я почувствовала, что за нами кто-то наблюдает. Я поддразнила Поэта, затем он прокрался в мою комнату, опустился на колени, скользнул головой под мою юбку и проник языком внутрь меня.
Должно быть, на моем лице отразилась вся эта катастрофа. Это зрелище сломило Элиота; его лицо осунулось, словно от удара стенобитного орудия.
— Избавь меня от подробностей. Что бы ты там еще ни делала с Поэтом — или, точнее, что бы он ни делал с тобой, — я не хочу этого знать. После поцелуя и того перехода в твою постель я больше не мог на это смотреть. — Он встал, повернувшись ко мне спиной. — Ты была моей лучшей подругой, Бриар.
Я поднялась на ватных ногах.
— Я все еще ею являюсь.
— Ты подумала обо мне? Будучи с Поэтом, ты хоть раз подумала о том, что это сделает со мной? Насколько паршиво я буду себя чувствовать?
— Да, — взмолилась я. — Конечно, подумала. Наша дружба значит все…
— Не надо. — Он резко обернулся, его глаза были полны ярости и боли. — Не. Смей, — процедил он сквозь зубы. — Может, поначалу ты и отрицала это. О, я уверен, ты много лгала себе по этому поводу. Но в конце концов, как и всем остальным при этом дворе, тебе не терпелось переспать с ним. Ты позволила ему соблазнить себя.
— У меня не было секса с Поэтом.
— Черт возьми, я же сказал тебе! Я, блядь, не хочу этого знать!
Оглядываясь назад, это было правдой лишь отчасти. Технически мы с Поэтом сделали много всего, не доходя до завершения.
И Сезоны мне в помощь, я тоже этого хотела.
И все еще хочу. С того самого дня на лугу я хотела, чтобы он оказался внутри меня. Я хотела почувствовать его вкус — так же интимно, как он пробовал меня. Я хотела, чтобы он был надо мной, подо мной и позади меня, обнаженный и тяжело дышащий. Я хотела кончать в его объятиях, кричать с ногами, обхватившими его за талию. Я хотела всего того запретного, страстного и первобытного, что он пробудил. Я хотела этого и многого другого.
Я хотела его сердце. Я хотела отдать ему свое.
Не нужно было зеркала, чтобы понять: желания отчетливо читались на моем лице.
Элиот увидел доказательства и покачал головой.
— Из всех людей именно ты, та, кто морщит нос от мимолетных интрижек, кого никогда не касался мужчина, и кто скорее съест соль, чем будет танцевать. Но вот она ты, пускаешься во все тяжкие с кучкой бесстыдных весенних гуляк в лабиринте. Единственный раз, когда я видел тебя такой беззаботной, был в тот день, когда мы познакомились, за несколько часов до смерти твоего отца.
Я дорожил тем, кем ты стала, но мне всегда было и грустно за тебя, потому что ты никогда не была полностью собой, никогда не была счастлива. Я знал, что эта женщина где-то внутри тебя, и я видел ее проблески. — Он смотрел на меня. — Теперь я знаю причину.
И да, и нет. Поэт не извлек на свет ничего такого, чего там не было. Та женщина была погребена во мне, спала рядом с моим отцом, ожидая своего возвращения. Я воскресила ее в той же мере.