Шут не способен предвидеть все…
Крыло художников было безлюдным, когда мы вошли в уединенную нишу, ведущую к моим покоям. Мы шли молча, и звук наших шагов эхом разносился вокруг. Мной двигали два мотива, разрывая меня на части, и чем ближе мы подходили к моим комнатам, тем острее я чувствовал этот раскол.
Элиот остановился у двери. Неуверенность скользнула по его лицу, когда он почесал затылок. — Что ж, это был долгий день. Мне пора.
Действительно, точнее и не скажешь. Ему следовало уйти, но не раньше, чем я проясню одну деталь. Поэтому я мотнул головой в сторону двери. —
Сначала пару слов?
Менестрель моргнул.
— Там?
Мои губы дрогнули в усмешке.
— Если ты не против.
— Обычно я не против. Просто…
— Элиот, возможно, у меня и репутация любителя потрахаться и поиздеваться, но это не касается тех, кто живет в этом крыле.
Он нервно рассмеялся.
— Я не это имел в виду.
— Я так и думал. Тем не менее, это стоило сказать. — Я склонил голову в сторону комнаты. — Это займет всего минуту, потому что такое нельзя произносить на публике.
— Я… да, конечно.
Я вошел следом за ним и закрыл дверь, остро осознавая каждое движение. В камине потрескивал огонь, разливая тепло по комнате. Он освещал ковер — тот самый, на который я когда-то уложил Бриар после нашего танца, где я навис над ее телом и…
Мускул на моем виске задергался. Я с усилием оторвал взгляд от ковра.
Элиот с интересом оглядывался, так как никогда раньше здесь не бывал. Я указал на кресла, стоящие перед камином, откинулся в одном из них и стал ждать, пока Элиот переминался с ноги на ногу.
Значит, я был не единственным, кого терзали противоречия. Я знал причину для нас обоих, и именно поэтому мне нужно было с ним поговорить.
На его лице отразилось напряжение, смешанное с явными признаками тоски. Было заметно, как он разрывается между желанием присесть и чувством вины за это желание. Я мог бы сказать, что его румянец — это всего лишь следствие усталости после подготовки карнавала, но тогда я бы обманывал самого себя.
Я бы также солгал, если бы стал отрицать, что чувствую себя почти разрушительно. То, что я взволновал его, доставило мне неподдельное удовлетворение, которого я не испытывал со времен архивной библиотеки.
Как бы там ни было, в этой комнате не было лишних ушей. А это было жизненно важно для нашего разговора.
Наконец, менестрель сел. При этом его взгляд скользнул по моим предплечьям, обнаженным закатанными рукавами рубашки. Оттуда его глаза поднялись к глубокому вырезу, открывавшему вид на грудь. Пылкий блеск в его зрачках напомнил мне, что следовало бы зашнуровать эту проклятую вещь.
Он спохватился и начал активно жестикулировать, оглядывая пространство. — Это просто роскошные покои. Больше, чем любой живущий здесь художник может сказать о своих комнатах. Одно только богатство твоих простыней… то есть, не то чтобы я так долго пялился на твою кровать, но это видно с первого взгляда. Подушки… эм… пышные. А иметь собственную ванную, а не общую — это, должно быть, настоящая награда. К тому же, я никогда не видел столько свечей нигде, кроме королевских покоев. Тебе повезло, что Корона так тебя ценит.
В частности, я вспомнил одну чудесную и безжалостную женщину.
— Увы, большинство сказало бы, что я избалован.
— Сомневаюсь, что кто-то ожидает меньшего для Придворного Шута.
— Это потому, что ты еще не заглядывал в мой гардероб. Некоторые назвали бы меня претенциозным.
— А, это. Да, я знаю одного человека, который сказал бы именно так. — Но теплый смешок Элиота сошел на нет, и он уставился в пол, а его черты исказила глубокая грусть. — Это из-за того, что случилось сегодня? Из-за этого я здесь?
— Это из-за нескольких вещей, — ответил я. — Но в том числе и из-за этого, да.
— Что она тебе рассказала?
— А чего ты боишься, что она мне рассказала? И почему ты решил, что она предаст твое доверие? Насколько я помню, вы были друзьями.
Татуировка лютни дернулась на его шее, когда он сглотнул. — Когда-то я так думал.
— Тогда перестань думать — и просто знай это. — Я ничего не мог поделать с тем, что мой тон стал твердым, защищающим, оберегающим. К этому моменту это уже стало неизменным рефлексом. — Не списывай ее со счетов. Ты значишь для Бриар все.
— Бриар, говоришь? — Элиот перевел взгляд на меня. — Перешел с принцессой на «ты»?
— Как ты уже заметил, я — Придворный Шут. Я не играю по правилам, если они меня не устраивают. Я со всеми на «ты».
— И все же, ты кажешься слишком заинтересованным в той, кого выбрал мишенью для сатиры — на людном пиру всего несколько недель назад.