Любимец Короны. Дворцовая шлюха.
У него не могло быть ребенка.
Виноватый взгляд принцессы метнулся ко мне, но было слишком поздно. Вопросы уже бурлили в голове Элиота.
Как у кого-то вроде меня может быть сын? Почему его «забрали»?
Подойдя к туалетному столику, я оперся руками о столешницу и наклонился вперед. Принцесса расценила мое молчание как разрешение раскрыть мой секрет. Нам оставалось лишь надеяться, что привязанность Элиота обеспечит некую долю доверия и что мой отказ не озлобил его.
За моей спиной их голоса слились в гул. Я свирепо посмотрел на них в отражении зеркала.
— Где он?
Бриар и Элиот повернулись ко мне. Она сказала:
— Его посадили в камеру.
— Ты его видела? Они ему навредили?
— Он невредим, но…
Тыльной стороной руки я смахнул флаконы и баночки с красками. Они слетели с туалетного столика и с грохотом разбились о пол, усыпав камни осколками стекла и залив их цветом. Пронзительный звук расколол комнату пополам.
Менестрель отшатнулся. Принцесса поспешила в мою сторону.
— Не надо, — остановил я её. — Продолжай.
Бриар рассказала о Джинни и лентах. Та алая лента, которую я подарил ей и которую она привязала к кусту, когда следила за мной, привлекла внимание Нику. Он увидел карнавал, затем крепость и толпу людей.
Я сам научил его следовать за этими лентами. И из-за этого мой сын спал в подземелье, пока я находился на несколько этажей выше.
— Мы возвращались по той же тропе, — процедил я сквозь зубы. — Тебе следовало забрать ленту.
— У меня были завязаны глаза, — напомнила она. — Я была слишком отвлечена этим, чтобы держать в голове какую-то ленту, но ты прав. Мне следовало быть осмотрительнее.
И не только ей. Если бы только у неё не были завязаны глаза. Если бы только хоть один из нас вспомнил об этом на обратном пути.
Принцесса сообщила мне об охраннике на верху лестницы и о том, кто дежурил внизу, среди камер подземелья. Меня так и подмывало броситься к окну, или обратно к креслу, или еще хрен знает куда. Ни один угол этой комнаты не казался мне подходящим. Я мерил шагами устроенный мной разгром: мои сапоги оставляли золотые следы, размазывали красные пятна и покрывали все вокруг черным цветом.
Если хоть кто-то тронет моего сына, я уничтожу их. Если кто-то хоть криво посмотрит на Нику, они будут мертвы, как только я до них доберусь.
Мои пальцы чесались от желания схватить оружие, метнуть сотню клинков, поразить свои цели. Я не промахнусь, я никогда не промахиваюсь.
— Может, тебе стоит поговорить с Короной? — предложил Элиот. — Они дорожат тобой. Если ты им расскажешь, они могут пойти на уступки.
— Нет, — запротестовала Бриар. — Поэт скрывал это целый год. Даже если это не оскорбит Базила и Фатиму, они не станут делать публичных исключений, и это не изменит закон. Нику в любом случае будет принадлежать им. — Она повернулась ко мне. — Поэт, не рискуй так.
— Что тогда? — потребовал ответа Элиот.
Я резко повернулся к нему, вглядываясь в его лицо в поисках хоть капли фальши. Он смотрел на меня, растерянный и уязвленный. Я не пытался скрыть свой скептицизм: я не был тем, кем он меня считал, и я не доверял ему так, как доверял Бриар. Будь он похож на тысячу других людей в этом дворце, я бы ожидал враждебности или отвращения.
Но он был не таким. Вместо этого Элиот стойко выдержал мой свирепый взгляд, пока я не оттаял.
— Мне нужно твое доверие.
— Сезоны, Поэт, — пробормотал он. — Тебе даже не нужно просить.
Просьба была бы лишь малой частью. Я бы опустился на колени и умолял. Я бы без колебаний встал на колени перед палачом, если бы до этого дошло.
Бриар сжала мое плечо.
— Мы вытащим Нику оттуда.
— Постойте. — Элиот повернулся к ней. — Что мы сделаем?
— Это наш единственный выбор.
— Черт возьми, ты же член королевской семьи. Используй свой авторитет и придумай что-нибудь. Скажи, что мальчик из Осени.
— Я так и сделала, чтобы увидеться с ним, но с моей матерью это не пройдет. Она поймет, что он не собственность Осени. Она поймет, что он из Весны.
Способы отличить жителя Осени от жителя Весны сводились к отсутствию документов и глубокому знанию культуры. Хотя это и не было официально, некоторые явные черты характера тоже подтверждали происхождение.
Мое сердце кричало и бесновалось. И все же новая поправка о торговле предлагала еще один вариант.
— Тогда договорись о нем, — прошептал я.
Принцесса побледнела.
— Ты же не серьезно.
— Я Поэт. Ты поймешь, когда я не серьезен. Ну, если только я не умничаю и не строю из себя всезнайку, что бывает в большинстве случаев, но не всегда.