— Это запретно, Бриар.
— Он заставляет меня смеяться. Это не должно быть запретным.
— И ты так же упряма, как твой отец. — На мгновение ее взгляд стал далеким, а мечтательная улыбка исказила ее губы. — То, как этот человек любил. Он делал это так же, как и правил, с жизнестойкостью и упорством, и все же это было непринужденно. Это было безусловно.
Мое выражение лица, должно быть, было благоговейным, потому что ее полная слез улыбка стала шире. Затем она посерьезнела и прочистила горло. — Есть ли что-то, что ты хочешь обсудить со мной насчет…?
Жар разлился по моей коже. Несмотря на то, что я была взрослой женщиной, мы никогда не говорили о близости, потому что каждый раз, когда она пыталась, я воздвигала разводной мост. Даже сейчас, после всего, что делал Поэт, я не знала, как подступиться к этой теме.
Моя мать подвинулась ближе.
— Бриар, я не буду оскорблять тебя, разговаривая так, словно ты все еще ребенок. Но отдаваться мужчине…
— Я не отдаюсь, — сказала я мягко, но уверенно. — Я делюсь собой.
Гордость осветила ее черты.
— Если я посоветую тебе держаться подальше от Поэта, это приведет только к обратному результату. Без сомнения, твой отец предупредил бы меня не меньше. Король или нет, он был бы на твоей стороне. — Она сосредоточилась на мне, морщинка появилась между ее бровями. — Но ты не рассказала мне свои секреты.
Я сглотнула.
— Мне нужно было хранить секреты.
— Мы должны скрывать вещи, да. Мы должны делать вещи, которые причиняют нам боль, особенно в нашем положении, но, пожалуйста, перестань скрываться от меня, когда мы наедине. Ты можешь поговорить со мной. Что бы ты ни сделала, ты для меня все, и я горжусь тобой.
— Почему? — спросила я. — Я нарушила каждый писаный и неписаный закон.
— Законы не делают нас лучше. Наши ошибки делают, если мы поднимаемся над ними, — вздохнула она. — То, что ты сделала — я не могу сказать, что ты поступила правильно. Ты сделала плохой выбор, но и доблестный тоже. Если ты ни к чему не питаешь страсти, ты не можешь быть честной королевой. Правитель принимает смелые решения, а не просто осторожные. Ты сделала то, что считала правильным. Ты стремилась защитить невинного ребенка от ненависти.
— Независимо от происхождения или наследства, мы проводим свои жизни, учась быть монархами. Но за последние недели ты проявила больше решимости, чем я когда-либо видела. Вот почему я не волнуюсь о том, какой королевой ты станешь. — Она убрала прядь волос с моей щеки. — И я уже давно подозревала насчет Поэта.
— Что они с ним сделают? — умоляла я.
— Они еще не решили. Они вызовут вас обоих перед судом снова и предложат проявить снисходительность, если вы скажете, где Нику. Если откажетесь, вас изгонят из Весны до коронации.
Это могло занять целую вечность. Десятилетия, в течение которых я не увижу Элиота, в течение которых Мать должна была приходить сюда одна. Мы бы никогда не ступили в Весну вместе, потому что, когда я вступлю на престол, она будет мертва, если не недееспособна.
Моя грудь сжалась. Мать могла спорить со мной по этому поводу, но она должна была понять, каково это — разрываться между сердцем и долгом. С этим ничего нельзя было поделать. Я не отдам им Нику.
— Бриар. — Мать взяла мое лицо в ладони. — Мне больно видеть, как это происходит с тобой.
— А как же Поэт? — продолжала я настаивать.
Она заколебалась.
— Весна не казнит его. Но наказание шута будет физическим, если вообще что-то будет.
Его привяжут к терновым лозам и оставят на площади на несколько часов. Или заткнут ему рот огненным перцем, пока его горло не закипит и не покажется, что язык плавится. Какой бы пытке или увечью его ни подвергли, Поэт исцелится, но он не забудет. И он никогда не будет прежним.
Чтобы порадовать публику, они не причинят необратимого ущерба. Несмотря на то, что он лгал Короне, они сохранят его способность говорить и шутить.
Или, может быть, они изуродуют его, превратят в кого-то неузнаваемого.
Тошнота подступила к горлу. Истерика сжала горло.
Они могли продолжать искать Нику без нашей помощи. Они могли в конечном итоге найти его, если Весна и Лето будут настроены воинственно.
Помимо паники, я уткнулась лицом в подушку и боролась за дыхание. Мать потирала мне затылок, бормоча то, что ускользало от меня. Это не имело значения. В данный момент ее прикосновение было мне нужнее, чем слова.
Слова. Написанные.
Указ о дураках. Непрошенным, документ всплыл у меня в голове. Интуиция заставила мой разум мчаться.
Я встряхнулась, вспоминая каждую строчку и ища что-то. Только одну вещь.