Поэт впился в мои губы поцелуем, от которого по спине пробежали мурашки. Я подалась к нему, сжимая бедра вокруг его талии и раскрываясь для него. Наши рты слились, языки ласкали и переплетались друг с другом. Нависнув над ним, я запустила руки в его волосы, притягивая его лицо ближе и открываясь шире, отчаянно желая вкусить его, заглушить весь внешний мир.
Карета катилась по дикой местности. Пламя в бра извивалось. Лес полевых цветов окружал нас приглушенными оттенками шалфея и золота.
Наши тела покачивались в такт движению экипажа. Моя грудь прижималась к колотящейся груди шута. Возбуждение просачивалось сквозь мои стенки, когда мой центр терся о его член, который становился твердым и поднимался высоко.
Поэт со стоном оторвался от моих губ.
— Я мог бы заставить тебя кончить прямо здесь.
Я погладила его раскрасневшиеся губы своими.
— Процессия может остановиться в любой момент.
— Я так люблю рисковать жизнью рядом с тобой.
— Ненасытный, — бездыханно рассмеялась я, пропуская пальцы сквозь его растрепанные пряди.
— И все же мне не меньше нравится продлевать эту агонию. В таком случае я повышаю ставки. — Его язык скользнул по моей мочке уха, и я вздрогнула, когда он прошептал обещание в самую раковину: — Когда мы в следующий раз останемся одни, я трахну тебя на твоем троне.
Я ахнула, трепет закружился между моих складок.
— Это будет еще рискованнее.
— О, но я уверен, что мы найдем способ обойти это. Мы — весьма бунтарская парочка.
Не имея возможности с этим не согласиться, я снова завладела его ртом. Поэт тихо замычал и облизал меня. Поцелуй растворил все страхи и тревоги, которые то появлялись, то исчезали из моего сознания все эти дни, оставляя после себя лишь желание, эйфорию и силу.
Какие бы опасности ни ждали нас впереди, и на какие бы риски мы ни пошли, когда полностью взойдет солнце, все эти волнения исчезли на время поездки. В этот самый момент существовало только одно — твердые губы шута, накрывающие мои, и его порочный язык, ласкающий мой.
Поэт снова с трудом оторвался от меня.
— Бриар, — хрипло произнес он. — История.
— Хм? — я выдохнула прямо в его прерывистое дыхание. — О, да. Ты хотел рассказать мне историю. — Я заправила выбившуюся прядь за его ухо. — С чего она начинается?
В радужках трикстера вспыхнул блеск.
— Позвольте мне, Ваше Высочество.
До этого мы прикасались друг к другу, не отдавая себе в этом отчета. Но теперь он взял мою руку и поцеловал ленту, обвивавшую запястье. И хотя этот мужчина предпочитал быть в центре внимания, он задернул шторки на окнах кареты, отгораживаясь от проносящегося мимо леса, словно собирался поведать запретную тайну.
Он и вправду не может делать все просто, — с усмешкой подумала я.
Широко раскинув руки, Поэт склонил голову и одарил меня дьявольской ухмылкой. — Она начинается с ленты.
Эпилог
Поэт
Как видите, сказка не закончилась в том весеннем лесу. Она продолжалась, и будет продолжаться, если от меня хоть что-то зависит. А вы знаете, мне всегда есть что сказать.
Нас ждет еще многое — что-то чарующее, что-то беспощадное. Нас ждут жестокие опасности, разрушительные тайны и темные страсти. Пусть так. Я готов.
Ведь я уже не тот дурак, который начал эту историю. Я все еще ослепительно хорош собой, все еще блистателен и коварен, но теперь я стал цельным. Я теперь иного Сезона, иной Короны, иного предназначения.
Я стал лучшим отцом на глазах у всего мира. Я любовник лишь для одной. Для многих мое имя — Поэт. Для других оно звучит иначе.
Мне нравится думать, что с годами я становлюсь лучше. И это в основном твоя заслуга. Ты сразила меня, победила самым ошеломительным образом. Мой серебряный язык проиграл эту грешную битву — по крайней мере, пока что. С тобой приятно состязаться. И я еще не закончил с тобой, моя милая.
Моя колючка. Моя Бриар.
На самом деле, я никогда не закончу с тобой. Ведь наша история только началась.
Когда я впервые заплел эту сказку, ты была обнажена и спала рядом со мной в той уединенной лесной беседке. Поэтому я тихо прокручивал эту жаркую историю у себя в голове — своего рода прелюдию.
Сегодня вечером она будет раскрыта перед слушателями у пылающего костра, от неведомых врагов до безмолвных союзников. Это станет ступенькой, первой искрой того, что грядет. Но ты всегда будешь той, кто первой узнала, как все началось, задолго до них.
Я мог бы пообещать утаить особо пикантные детали, сохранить их только между нами. Мог бы пообещать быть скромным и осмотрительным, удержаться от хвастовства. Но ты не боишься правды. А я не настолько хороший лжец.