Король Риз снова схватил перо и постучал им по столу, как скипетром.
— Я предлагаю исправленный проект, определяющий, кто может присутствовать на этих дискуссиях, а кто нет.
Моя голова запрокинулась в его сторону.
— Вы не хотите, чтобы я здесь находился, потому что не можете стерпеть, когда над вами смеются, Ваше Величество? Странно, ведь я слышал, что короли могут справиться со многими вещами. С войной и голодом, например.
— Мы запрещаем нашим наследникам присутствовать на этих разбирательствах, и все же эта прославленная безделушка в виде шута находится здесь. — Мужчина взмахнул рукой в мою сторону. — Почему же?
О, я мог бы сказать им почему.
— Это потому, что я красивее ваших отпрысков.
Я приправил этот комментарий достаточной долей непринужденного преувеличения, чтобы заслужить порцию смешков. И правда, преемникам королевских особ не разрешалось присутствовать за этими круглыми столами. Справедливо, дочь Весны едва вышла из яслей. Но это правило также объясняло отсутствие остальных сезонных наследников и наследниц — кроме Принцессы Осени, чей хмурый взгляд засел у меня в голове и отказывался освобождать помещение.
Эти стальные глаза. Этот умный, цепкий рот. Этот своенравный язык.
Проснись, блядь.
Слишком уж соблазнительные видения болтались в моей голове, как наживка. Я заерзал на сиденье, пытаясь очиститься от них.
Весна была Сезоном обновления — благородная замена слову сексуальный, от эротики до зачатия. Мы были вечным королевством-хозяином Мирных Переговоров, что означало, что Корона могла пригласить на это собрание любых советников, каких пожелает. Король Базил и Королева Фатима ценили мое суждение по самым разным вопросам: от права до торговли, от споров до жалоб.
С момента моего назначения я стал их любимцем, единственной душой при дворе, способной отговорить моих монархов от прыжка в пропасть, вразумить Базила и Фатиму и приблизиться к ним всякий раз, когда раздражительность брала над ними верх. Они мне доверяли, полагались на меня. И мне это было нужно.
И давайте начистоту. Я не провел все это утро, изрыгая юмор. Я поддерживал дельные аргументы, когда они возникали, а они возникали. Просто не постоянно.
Лето мог сколько угодно выть по поводу моего присутствия. Корона Весны обязательно даст ему знать, когда им станет не насрать.
— Здесь не место для шуток или шутов. — Голос Короля Риза, похожий на муссон, поднялся еще на октаву. — Это место прогресса, родословной и стандартов. Мы должны гордиться своей утонченностью. Пересмотр политики принципов этого саммита решит вопрос, наделив нас неотъемлемым правом править без вмешательства, чтобы мы могли сосредоточиться или, по крайней мере, избавиться от раскалывающейся головы. Для любого, кто оспорит, — он закидал меня взглядом, — документ будет неоспоримым.
— Неоспоримым на тот случай, если вы забудете, кто здесь главный, — пояснил я. — В противном случае я могу настолько разгневаться из-за своего исключения, что устрою протест, сплотив на своей стороне артистов и куртизанок. Мы украдем кувалды из оружейной и разграбим хранилища. Но пока есть неоспоримый кусок пергамента, беспокоиться не о чем. Мое отсутствие на этих переговорах защитит вас как от стресса, так и от последующих срывов. Я склонен производить такой эффект.
Король Риз заерзал. Если он хотел словесного меряния членами, он выбрал не того противника.
Я указал на его кубок с нектаром:
— Я бы плеснул туда немного алкоголя.
— Заставьте его замолчать, — прорычал Король Лета Весне.
Базил отмахнулся от меня:
— Поэт, не соблаговолишь ли ты поднять свой зад с кресла моей жены? И дай своим мыслям отдохнуть. Съешь яблоко, — предложил он. — Это подарок от Осени.
— Вы слишком добры, Ваше Величество.
Спрыгнув с трона, я бочком подобрался к буфету, по бокам которого стояли розовощекие пажи, и который был завален безумным количеством фруктов, сыров и копченой рыбы, вдобавок к поросенку.
Определенная еда Сезонов смешивалась только в такие знаменательные времена, позволяя грушам совокупляться с ежевикой. Мы ограничивали торговлю основными ресурсами. Весенние травы, Летние веревки, Осеннее зерно и лекарства от Зимы, и это лишь некоторые из них.
За исключением экстренной помощи, все неважное исключалось. Королевства также запрещали своим людям пересекать границы или менять гражданство. Как могли, мы жили равноправно, но порознь, полные решимости поддерживать естественный порядок вещей. Ибо не дай боже чему-то быть «неестественным», что бы это, блядь, ни значило.