Базил поднял палец.
— Мы наслаждаемся разнообразием. Шуты объединяют в себе все преимущества в одном лице — легкомыслие, мудрость и эротизм. Они могут изображать простака один час, быть проницательным советником в следующий, а к закату соблазнить полный зал. Советник на рассвете, бард в полдень, танцор в сумерках…
— И шлюха по ночам, — закончил Король Риз.
Мои губы искривились.
— Кто сказал, что я ограничиваю свои сексуальные кутежи только вечерами? За день можно многое успеть.
— И вы говорите это так, словно это что-то плохое, — Весна раскритиковал Лето. — Это бесценно.
— Это излишество, — запротестовал Риз.
— Это льстит, — уточнил я. — Быть излишеством — это амбиция всей моей жизни. Ах, какая честь, когда король оценивает меня подобным образом. Кстати об излишествах, как поживают ваши ручные акулы?
Горло мужчины залилось краской. Он крепко сжал губы.
А затем это случилось. Его усы дрогнули от неохотного веселья, что побудило его поднять кубок в притворном тосте.
— Хитрый ублюдок. Твоя взяла.
Конечно. К худу ли, к добру ли, но я мог бы подколоть короля еще. К его счастью, я почувствовал себя милосердным — до тех пор, пока он снова не открыл рот, и его слова не отравили воздух.
— Возможно, я понимаю привлекательность шутов для Весны. Соглашусь, в их, в остальном раздражающей породе, есть универсальная элегантность, тогда как простаки — совсем другое дело. Как бы выгодны они ни были для дополнительного труда, они не так гибки и физически не так привлекательны для глаз. Если бы у нас было больше места в темнице, я бы запирал их вместе с безумцами, когда они не нужны, под землей, где их не было бы ни видно, ни слышно. Да они даже плакать прилично не умеют.
Медленно мои черты лица сжались в кулак. Еще медленнее мои глаза пронзили его взглядом.
Злоба поползла по моим костяшкам. К счастью для короля, сегодня я не взял с собой клинок, иначе мог бы пустить его в ход. К черту притворство. Я почувствовал, как мои радужки темнеют до убийственного оттенка. Сравнение короля прозвучало так, словно порабощение людей в противовес найму обученного шута, одетого в кружева и кожу, было вопросом неудобства, а не варварства.
Каким словом он гордился в своем королевстве? Утонченностью?
Поскольку остальная часть этой компании поддерживала владение прирожденными душами, они пробормотали свое согласие с Летом. Единственной, кто не принимал в этом участия, была Королева Авалея, которая делала записи и держала свои мысли при себе.
Это превратилось в скользкий момент, когда нутряная реакция нанесла бы впечатляющий вред. Мне следовало бы облизать губы и вонзить зубы в короля прямо перед тем, как предложить этому человеку жестко пойти на хуй.
Проблема заключалась в том, что я не мог доверить себе говорить, не выдав себя. Не тогда, когда ленты на моем запястье цеплялись за меня ради защиты.
Я заслужил жизненно важную долю власти при этом дворе. Мои монархи не признались бы в этом, но у меня было больше социального влияния на их подданных, чем у них.
И все же они не воспринимали это всерьез. Почему? Потому что шуты принимали сторону своих правителей, а не свою собственную. Традиционно и исторически у нашего брата не было амбиций за пределами гуляний, насмешек и секса.
В их головах я олицетворял это правило. Следовательно, они предполагали, что я не представляю угрозы.
Я намеревался сохранить все как есть, по крайней мере пока. Ради того, что я задумал, я еще не мог позволить себе рисковать. Мне нужно было больше времени.
Чтобы скрыть хаос, гноящийся внутри меня, я повернул голову к окнам. Пылинки плавали в свете, льющемся сквозь переплеты. Наблюдая за ними, я уцепился за воспоминание о крошечных ручках, хватающих такие же пылинки, о маленьких пальчиках, пытающихся их поймать.
Довольно скоро мой язык будет готов пойти на еще один раунд и добиться реального прогресса. Ибо когда это мне не удавалось склонить королевскую особу на свою сторону?
Прошлой ночью, возможно.
Мысленно я выбросил эту мысль в окно, пока она не вывела меня из себя. И все же образ ее кремневых глаз и умного, праведного рта всплыл на поверхность, выжигая себя на мне клеймом, словно урок, который отказывался быть усвоенным.
7
Поэт
Гнев оказывает глубокое влияние на изобретательность человека. Оглядываясь назад, та ярость, что я испытал в тронном зале, помогла мне вновь обрести свой голос позже тем же вечером, во время интимного приема для королевских особ и их свиты. Они умоляли меня развлечь двор, и мои слова сочились в небо, где над садом орхидей мерцал холст из звезд.