— Поэт прогуливался, — сказала она. — Он видел, как мы разговаривали в руинах перед пиром.
Элиот побледнел. Если его глаза выкатились раньше, то теперь они просто выскочили из орбит.
— Ты, эм, слышал, о чем мы говорили? — спросил он меня.
— Нет, — вмешалась она. — Он был слишком далеко.
Элиот не слушал ее. Словно находясь на грани панической атаки, он уставился на меня.
Я сделал вид, что обдумываю это. При этом я наслаждался тем, как принцесса сжимается от страха. Чего нельзя было сказать о гипервентилирующем менестреле рядом со мной.
Значит, они встретились в древних садовых руинах. Судя по их скрытности, это происходило на постоянной основе. И что бы они ни обсуждали во время своего последнего рандеву, речь, должно быть, шла обо мне.
Опять же, я мог догадаться.
Я уже упоминал ей об этом раньше: шуты не лгут.
Мне следовало бы внести поправку в это правило: в большинстве случаев.
— Я ничего не слышал, — заверил я Элиота. — Но принцесса и менестрель наедине? Как такое интригующее зрелище могло меня не зацепить?
— После того, как мы попрощались, я застала его праздно шатающимся и была вынуждена объясниться, — наплела принцесса. — Мне следовало бы что-нибудь выдумать, но меня застали врасплох.
Облегчение захлестнуло лицо Элиота. Его поза расслабилась, когда он обнял ее за плечо.
— Все в порядке. Мы можем доверять Поэту.
Бриар накрыла его руку своей, не в силах встретиться с ним взглядом.
Ха. Почему она почувствовала необходимость скрыть от него нашу настоящую встречу? В коридоре прошлой ночью не произошло ничего голого. Я же не загнал принцессу в темный угол, не задрал ей юбку, не прижал к стене и не обхватил ее ногами свою талию.
С другой стороны, наши определения скандального были бесконечно далеки друг от друга.
Я прижал ладонь к груди.
— Ни одной живой душе.
Менестрель расплылся в улыбке, в то время как сомневающаяся принцесса фыркнула:
— Я хотела бы сказать пару слов.
Конечно, хотела. И, вероятно, больше, чем пару слов.
Заметив колебания Элиота, она заговорила мягким тоном:
— Мы ненадолго. Я просто хочу узнать, что произошло на Мирных Переговорах.
Это была веская отговорка, учитывая, что информация о Переговорах была конфиденциальной между королевскими особами и всеми остальными, кто принимал в них участие. Тем не менее, это все равно было выдумкой. Логически я не мог рассказать Бриар ничего такого, чего не могла бы рассказать ее мать, но вера Элиота в принцессу, по-видимому, выходила за рамки такой логики. Кроме того, ее просьба оправдывала то, почему она хотела остаться со мной наедине, вне пределов слышимости.
Успокоившись, Элиот задушил меня и мою совесть влюбленным взглядом, прежде чем удалиться. Оставленное им пространство заполнилось мелодией волынщика, доносившейся с главной лужайки. В этот момент королевская особа и я уставились друг на друга.
Бриар открыто изучала меня. Черные завитки подчеркивали внешние уголки моих глаз. Обсидиановые и темно-зеленые геральдические лилии украшали воротник и манжеты моего черного, доходящего до щиколоток камзола. То, что мне было интересно узнать ее мнение о моем выборе наряда, оставило кислый привкус у меня во рту.
Ее платье цвета слоновой кости и янтаря мерцало, а вот лицо — нет. Она выглядела оскверненной, словно я лишил девственности ее аккуратное мировоззрение и теперь стремился развратить остальную часть ее существа.
Я размышлял, как сильно мне придется врезаться в эту баррикаду, чтобы пробить ее насквозь. И в самом деле, я жаждал это выяснить. В то время как все остальные гасили мои импульсы, как только я заканчивал делать их своими мишенями, она продолжала пробуждать эти импульсы к жизни.
— Поэт, — сказала она.
Я раскинул руки.
— К вашим услугам.
— Ты омерзителен.
— Чушь. Ты не дала мне времени побыть омерзительным.
— Я предупреждала тебя оставить его в покое.
— Тебе не следует указывать шуту, что делать.
— Я принцесса, — заявила она. — Я могу заставить тебя делать все, что прикажу.
— Из любых других уст это прозвучало бы как доминантно-сабмиссивный кинк.
— Из любых других уст, вероятно, так бы оно и было.
— Если ты думала, что я собираюсь разбить Элиота на твоих глазах, то ты не так проницательна, как кажешься. Эта драма — между мной и ним. И вот тебе еще одна спорная мысль. Он не младенец, нуждающийся в соске, а ты не его нянька. Какого дьявола ты берешь на себя такое право?
Принцесса покраснела и отвела взгляд к орхидеям.
— Это была случайность, — стала защищаться она. — Я не выслеживала тебя. Я хотела побыть одна и не знала, что ты задумал, что ты с ним сделаешь, или придется ли мне сбивать тебя с ног. Мне просто нужно было убедиться. — Она снова повернулась ко мне, ее черты заострились. — Ты притащил ту женщину сюда, сделал с ней то, что сделал, а затем отослал прочь, как девку.