Ком подступил к горлу. В отличие от деталей его лица, время затмило его голос. Годы растворили воспоминания о его баритоне, как вода поглощает капли крови.
Слезы защипали уголки глаз. Как бы я хотела, чтобы ты был здесь.
Дверь в прихожую со скрипом приоткрылась. Я быстро смахнула слезы и расправила плечи.
Мама вплыла в спальню. Полосы баклажанового атласа облегали ее изгибы, а ноги были босыми. Иногда придворные Весны делали так — бегали по замку босиком. От гостящей королевы ожидали соблюдения их обычаев.
Мама остановилась позади меня.
— Все в порядке? — спросила она мое отражение. — Не могу понять, ты светишься или у тебя температура.
Я выдавила печальную, но отстраненную улыбку:
— Это был долгий день.
— Тогда тебе нужно отдохнуть. Я пришла пожелать тебе спокойной ночи.
Неужели уже так поздно? Я взглянула на свечу, мерцающую на столе. Двенадцать линий, вырезанных на воске, указывали на прохождение каждого часа. И в самом деле, пламя догорело до следующей отметки.
— Как моя дорогая? — поинтересовалась мама.
— Дорогая, — ответила я ее двойнику в зеркале.
— Ты хорошо себя вела в мое отсутствие? Держалась подальше от поклонников? Избегала скандалов?
— Да. Да. Да.
— Значит, мне следовало воспитать тебя лучше, — съязвила она, хотя в ее словах скользнула доля правды. Она положила руки мне на плечи и посмотрела на меня в зеркало. Иногда я боялась, что она видит там лицо отца, ту жизнь, которую я у нее отняла.
Пребывание в Весне еще больше душило наши отношения. После того первого вечера она перестала советовать мне, что надеть и как себя вести. Более того, она перестала намекать на то, чтобы мы делили одни покои, проводили время наедине, делились секретами.
Я прикоснулась к Придворному Шуту. Я ему не доверяю. Я скучаю по отцу. Я скучаю по дому. Я скучаю по тебе.
— Дорогая. — Мама убрала руки с моих плеч, взялась за спинку моего стула и наклонилась вперед, ее профиль завис рядом с моим. — Я лишь хочу, чтобы ты радовалась этим дням. Ты могла бы завести здесь друзей. Или, возможно, есть что-то конкретное, о чем ты хотела бы поговорить?
— Я не могу понять, с чего начать этот анализ, — сказала я, указывая на чистый пергамент.
Это было не совсем правдой. Я знала, с чего начать. Просто я не смогла нацарапать ни единой стоящей мысли.
Ее лицо просветлело. Она двинулась, чтобы взять табурет у камина.
— Хочешь, я помогу?
— Я устала, — сказала я, останавливая ее движения. — Может, завтра?
Это обнадеживающее выражение дрогнуло.
— Понимаю. Ну что ж. Завтра, — согласилась она. — Не забудь…
— Задуть свечи, — закончила я.
Мы обменялись неловкими улыбками. Она протянула руку, ее пальцы разгладили мои волосы и поправили пучок. Клянусь, это прикосновение ощущалось как пробуждение и засыпание, как защита и одиночество.
Замок был таким формальным, церемониальным местом. Но рядом с ней он смягчался, превращаясь в дом, с разбросанными повсюду уютными мелочами. Подушки и одеяла. Пар от чайника. Расческа.
Интересно, что бы она сделала, если бы я схватила со стола платок и в шутку хлестнула ее по запястью, или если бы я высунула язык, а затем подразнила ее, или если бы я открыла баночку с бальзамом для губ и размазала его по ее подбородку, или если бы я взяла перо и написала свои секреты на пергаменте, чтобы она их увидела — действия, в которые я бы с радостью сыграла годы назад.
Вместо этого мама ушла. И я позволила ей уйти.
Весенний ветерок скользнул сквозь щели в окне, ароматы сумерек и природы ударили мне в нос. Поднявшись, я подошла к стеклу и открыла створку, вдыхая флору всей панорамы.
У каждого королевства была своя Корона, свой двор, свои воины, свои слуги, свои крестьяне и свои жнецы. Но у королевств также были разные ландшафты, менталитеты и специализации.
Скромная, милосердная Осень. Край практичности и спокойствия. Наш замок, возвышающийся над полями кукурузы и пшеницы, и сады, усыпанные грушами. Ароматы влажной земли и мокрой шерсти. Хруст листьев. Строители, фермеры и мельники.
Задумчивая, стоическая Зима. Ледяной край мудрости. Белый мир с крепостью, острой как клинок, окруженной замерзшим озером, гладкая поверхность которого переворачивала мир с ног на голову. Утопленные в снегу жилища, библиотеки и университеты, медицинские залы. Ученые, писцы и охотники.