Неутомимое и темпераментное Лето. Гневный край пламени, безжалостных океанов и соленого воздуха. Крепость, высеченная в скале рядом с волнами. Пещерные крики павлинов, коридоры, уставленные аквариумами, и водопады внутри помещений. Рыбаки и рыбачки. Создатели сетей, канатов и парусов. И песчаные странники — исследователи, бороздящие неизведанные моря королевства.
И наконец, искусная, греховная Весна с ее дворцом, увитым плющом, и витражными фресками. Сводчатые потолки, круглые башни и овальные залы. Бесчисленные сады, включая тот, где я схлестнулась с Поэтом, цветущие руины, где я встречалась с Элиотом, извилистый лабиринт, просторы беседок с глицинией, пруды с лотосами и слишком много других, чтобы их перечислять. Хранители флоры и фауны. Художники всех мастей и куртизанки.
У каждой нации был свой собственный природный цикл. Сезоны внутри Сезонов.
Зима проходила через разные стадии в году. Месяцы инея, затем снег, затем лед.
Лето усиливалось от солнечного света до жары, которая испепеляла людей.
В Осени деревья взрывались красками часть года. В последующие месяцы листья высыхали. После этого они опадали, потрескавшиеся и хрупкие. Затем все начиналось заново. Земля сбрасывала свое пальто и со временем отращивала его вновь.
В Весне были дожди и облака, затем голубое небо, затем рост, когда природа расцветала, а затем очередное похолодание и нашествие сорняков.
Сейчас в Весне был сезон цветения.
Чувственное веселье жизни. Дикая, непредсказуемая полная луна. Спиральное свободное падение.
Время терять контроль. Время быть дерзким.
Я подумала о ленте, которую оставил мне шут, сделав меня своей очередной жертвой. Закрыв окно, я направилась к гардеробу и достала шерстяное платье цвета красного дерева, а к нему — подходящий плащ. Капюшон скроет мое лицо от узнавания во время ночного патруля.
Из ящика комода я извлекла его маленький знак внимания. Мне следовало разобраться с этим раньше.
Комната шута должна находиться где-то недалеко от комнаты Элиота. Я воспользовалась потайным ходом, ведущим из моих покоев в мезонин, украшенный лилиями в горшках, затем выглянула из дверного проема, чтобы убедиться, что соседние галереи пусты. Силуэт стражника исчез за углом, и я отсчитала несколько минут, прежде чем продолжить путь.
В свете настенного факела я проскользнула мимо пульсирующего огня, затем прошмыгнула мимо мерцающей люстры. Из восточного крыла я, схватившись за юбки, перебегала от ниши к нише, пряталась за колоннами и спешила по коридорам, то и дело оглядываясь через плечо.
Добравшись до нужной лестницы и поднявшись на три пролета, я оказалась в крыле артистов. Оттуда не составило труда найти дверь, принадлежавшую Поэту. Будучи самым вычурным входом из всех, она красовалась в отдельном алькове.
На ней также висела табличка, гласящая: Придворный Шут.
А под ней: Подари мне рифму, и я подарю тебе время.
Я закатила глаза. Выпендрежник.
Оставить ленту у себя значило бы послать неверный сигнал и дать этому человеку лицензию на то, чтобы и дальше донимать меня. В ту же секунду, как он откроет дверь, я брошу ее ему в ладонь и уйду — с расправленными плечами и определенно до того, как он успеет открыть рот.
Откинувшись назад, я повернула голову влево и вправо, проверяя коридор. Слухи были врагом. Отчужденная, непорочная Принцесса Осени, слоняющаяся у логова порока Придворного Шута, выглядела бы не лучшим образом.
Поскольку стук дверного молотка разнесся бы эхом, я вместо этого тихонько постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности. Я подождала, затем попробовала еще раз.
Ничего. Никакого ответа.
Из-под двери сочилась темнота. Поэт не казался из тех, кто ложится спать так рано. Он мог быть где угодно, занимаясь бог знает чем, кутя где-нибудь в этих залах или в городской таверне, очаровав стражников, чтобы они подняли решетку и пропустили его через ворота.
Он мог отправиться в один из местных борделей. Возможно, он взял с собой Элиота, намереваясь нанести еще больший ущерб моему другу.
Каждый день в сумерках я выкраивала свободную минутку из своих светских обязанностей, чтобы встретиться с Элиотом в руинах. Из множества тем, которые мы могли бы обсудить, он сосредоточился только на одной. Вместо того чтобы рассказывать мне о том, как поживает его семья, или о своих последних музыкальных начинаниях, он размышлял о Поэте и спрашивал моего совета.
До сих пор я давала нейтральные ответы. Я хотела ошибаться насчет Поэта. Он мог говорить правду о том, что планировал исправить ситуацию с Элиотом до того, как я прервала их в тот вечер.