Я крепче сжала копытный крючок и заставила кобылу пойти быстрее.
Сквозь щель в главных городских воротах скакун Поэта поднялся на пологие холмы. На гребне он растворился в лесу полевых цветов — средоточии безрассудства, где скрытые рощицы пробуждали в людях импульсивную натуру.
Уж мне ли не знать.
Подумав об этом, я остановила лошадь. Наша свита проезжала через этот лес из Осени, хотя мы двигались по самым безопасным общественным дорогам. Находясь в Весне, я изо всех сил старалась избегать этого места.
Где-то там умер мой отец.
К счастью, я не могла вспомнить, где именно это произошло.
Взяв себя в руки, я вонзила каблуки в бока кобылы, и мы ринулись в погоню за шутом. Ветер путался в моих волосах и облизывал щеки. На опушке леса я снова заколебалась, но затем приняла решение. Смирившись, я привязала ленту Поэта к кусту на случай, если позже поисковому отряду понадобится меня найти. Они не свяжут эту вещь со мной, но свяжут ее с шутом.
Маршрут петлял, то появляясь, то исчезая в пепельном свете луны. В конце концов Поэт свернул с главной дороги и углубился в чащу. Я держалась достаточно далеко, но достаточно близко, чтобы не упускать из виду блестящую шерсть лошади. Лес становился все гуще, ветви сплетались в гнезда, а папоротник устилал землю.
Тревога пропитала мои ладони. У меня не было плана. Я понятия не имела, куда или к кому он направлялся. Если бы я пользовалась мозгами, я бы оторвала полоски от своего платья, чтобы пометить тропу.
Мы продолжали двигаться в том же духе, направляясь к отдаленным деревням. Однако этот глухой район был отрезан от поселений. Я оглянулась назад, затем снова повернулась вперед, только чтобы резко натянуть поводья.
Поэт исчез.
Я направила кобылу глубже в сплетение растительности, прежде чем снова остановить нас. Животное, должно быть, заметило напряжение в моих суставах, потому что она прижала хвост и фыркнула. Она беспокойно переступала с ноги на ногу, поэтому я соскользнула на землю и провела ладонью по ее шерсти.
Неподалеку бурлил ручей, подмывая свой берег. Откуда-то сверху ухнула сова.
Пора бы уже это признать. Я упустила свою добычу. Должно быть, была уже полночь, а это значило, что мне придется ждать до утра, прежде чем возвращаться домой.
Мой пульс зашкаливал.
— Не паникуй, — сказала я себе и лошади. — Все будет хорошо.
— Ух. Ух, — подал голос хищник с невидимого насеста.
— Тихо, — прошипела я.
— Ух-ух-ууууууууух.
Я замерла. Это точно была не сова.
Обсидиановый скакун рысцой выбежал из тени, без своего всадника, и принялся жевать листву. Я потянулась к уздечке животного.
— Я бы не стал этого делать на вашем месте, — предупредил мужской голос. — Он пугливый.
Резко обернувшись, мой взгляд встретился с парой глаз, готовых перерезать глотку.
9
Поэт
Насколько я помню, тот исторический момент был далеко не самым эффектным моим появлением. Так уж вышло, что я висел вверх тормашками, зацепившись ногами за ветку дерева, словно какой-то адский новичок, потому что у меня не было более быстрых вариантов. Принцесса и я медлили в свете звезд. Каждый из нас прятал оружие, но мое покоилось в ножнах, а ее я еще не обнаружил. Это произойдет чуть позже.
Владение смертоносными инструментами всегда было для меня делом привычным. Метание кинжалов на потеху публике, например. И я никогда не покидал замок без клинка. Безлюдные дороги. Обманчивые ночи. Мудаки-наемники, мудаки-политики и пьяные мудаки. Сами понимаете.
Но помилуйте. Я жесток к смертельным врагам и наивным мишеням, а не к упрямым наследницам. Неважно, что тогда она вздыбила мне шерсть на загривке больше раз, чем я мог сосчитать.
И все же, как дергалась моя челюсть. Она выследила меня, подобралась слишком близко, прежде чем я обнаружил ее присутствие, и я был чертовски взбешен этим фактом.
В ту ночь я хотел сделать с ней многое. Что-то разумное, что-то нет.
Звучит так, будто я замышлял нечто зловещее? Слушайте внимательно и все узнаете…
Глаза Бриар расширились в ту же секунду, как она резко обернулась ко мне. Плетеный пучок на ее голове одичал и начал распадаться, рыжие пряди задрожали на ее плечах. Это зрелище дернуло за какую-то спящую струну в моей груди. Лучше было проигнорировать это и сосредоточиться на том, чтобы быть злым.
На моем веку хватало незваных гостей, обычно заявлявшихся в мои покои под покровом ночи. Мой статус принес мне не только обожание, но и зависть. Таким образом, люди омрачали порог Придворного Шута по-разному. Либо они предлагали удовольствие — от извращенного до чувственного — против чего я не возражал, либо угрожали вспороть мне живот, либо предлагали дерзкие взятки, и против двух последних пунктов я, блядь, очень даже возражал.