Дерьмовое предчувствие закралось мне в душу.
— Я обращаю внимание на вещи, — заявила она. В этот момент принцесса взмахнула рукой, швырнула камень в сторону и решила нашу блядскую судьбу.
Камень с силой ударился об охотничий капкан. Его ржавые петли взвизгнули, и зубья с жутким эхом захлопнулись.
Лошади встали на дыбы. Их испуганные крики пронзили лес, и они галопом умчались в ночь.
— Давай сыграем в игру, — предложил я.
— Даже не начинай, — сказала принцесса, тяжело дыша, пока мы шли вдоль ручья.
— Ты же понимаешь, что мы уже дважды обошли эту местность по кругу.
— Я в курсе.
— Мне скучно, — притворно заныл я, просто чтобы позлить ее.
Эта упрямая женщина заслуживала наказания. Она перехватила мой вечер, лишила меня той единственной любимой вещи, которую я ждал всю неделю — каждую неделю — и из-за нее мы застряли здесь. Более того, то, что мои уши подверглись нападению праведных диалогов, лишь добавило соли на рану. И мои любимые сапоги были в грязи по самые блядские лодыжки.
Два часа спустя мы все еще искали лошадей. Я никогда не брал своего собственного жеребца из придворных конюшен для этих вечерних вылазок. Эти стойла находились под постоянным наблюдением, охранялись ворчливыми ублюдками, которые замечали каждого муравья, ползущего туда и обратно, и я не мог рисковать быть замеченным. Но хотя я и был избавлен от потери своего личного скакуна, мы потеряли пару, выставленную на продажу, что означало убытки для конюшни.
Впрочем, наши шансы вернуть животных были невелики. Я сдался еще час назад, ибо было слишком темно, чтобы идти по их следам. И как бы напуганы ни были лошади, они могли умчаться на три мили, прежде чем галоп высосал бы из них всю энергию.
Нам с принцессой предстоял суровый поход обратно ко двору. Мне понадобятся эти часы, чтобы обдумать, как нам выпутаться из этого с помощью сладких речей. Оправдать то, почему мы похитили простых скакунов и почему были здесь вместе, будет проблематично. Проклятье, я мог бы задушить эту женщину и высечь самого себя.
Мы шли вдоль ручья, полагая, что лошади будут искать воду.
— Побалуй меня, Сладкая Колючка, — сказал я. — Я не приму «нет» в качестве ответа, пока мы не отправимся в обратный путь или не разобьем лагерь. Заметь, я голосую за последнее.
Бриар резко развернулась ко мне, подол ее платья цвета красного дерева хлестнул по грязи:
— Я еще не сдамся.
Вблизи ее лоб блестел от пота. Ее растрепанный вид необъяснимо отличался от того образа, который обычно скрещивал со мной рога. Это зрелище делало ее доступной… притягательной.
Не начинай это снова.
Я оценил решимость женщины. Однако я также жаждал новой отвлекающей забавы, в основном для того, чтобы мое восхищение в сотый раз не переключилось на ее физические данные.
— Объявляем перемирие, — сказал я. — Я задам тебе серию вопросов, а ты развлечешь меня своим собственным допросом. Первый, кто солжет, проигрывает. Мы достаточно хорошо изучили друг друга для этого.
С сомнением она скрестила руки на груди. — Это отвлекающий маневр.
— Ты королевская особа. Я жонглер. Это делает нас привычными к многозадачности.
Со вздохом принцесса побрела сквозь подлесок. Ее бедра покачивались и вытворяли привлекательные вещи с ее юбкой, что, в свою очередь, творило жестокие вещи с моим кровотоком, что раздражало меня до усрачки. Эта королевская особа методично залезала мне под кожу с самого пира, и я не мог позволить себе начать зацикливаться на ней.
Я собрал в кулак всю свою концентрацию. Ее молчание дало мне разрешение начать допрос.
Почему ты ненавидишь Весну? Почему ты не доверяешь этому Сезону? Почему ты никого не подпускаешь к себе? Чего ты боишься?
Кто с тобой это сделал?
— Почему ты дружишь с Элиотом? — спросил я.
Это был наименее бесцеремонный вопрос в моем списке.
Тем не менее, Бриар запнулась.
— Это не твое дело.
— А это жалкий ответ.
— Ты с ним еще не поговорил, — обвинила она через плечо.
— К моему сожалению, да. Я не откладывал это намеренно, но и не спешил разбивать Элиоту сердце. К тому же, мои монархи не давали мне скучать. С момента в саду орхидей у меня не было ни свободной минуты, и это не ответ на мой вопрос. Ты жалка в этой игре.
— Элиот ничего от меня не ждет. Когда мы одни, я могу быть с ним кем угодно. Я могу признаться в чем угодно, и он меня поймет.