— Звучит скорее гипотетически, чем фактически. Ты признаешься во всем?
Она пожала плечами. Ожидание ее продолжения потребовало колоссальных усилий, но я не хотел давить. Больше, чем я готов был признать, я хотел, чтобы она заговорила по собственной воле.
— Я просто знаю, что он не осудит меня, — сказала она. — Мы познакомились, когда нам было по двенадцать, на рынке в нижнем городе. Мои родители… — Принцесса уклонилась от ответа, ее брови подозрительно сошлись на переносице.
Когда я посмотрел ей в глаза, что-то в ее взгляде дрогнуло. Тени от ветвей покрывали кружевом ее бледные черты лица, отметины напоминали шрамы. По общеизвестным данным, Принцессе Осени было двадцать, а ее отец умер восемь лет назад. Она потеряла его здесь, в Весне, находясь при дворе.
Но это не значило, что публика знала всю историю целиком. Парочка посредственных деталей редко когда тянула на это.
— Они были здесь на Мирных Переговорах, — сказала она. — В любом случае, на рынке я наткнулась на группу детей, которые насмехались над Элиотом, потому что он пытался бренчать на лютне для прохожих, но инструмент был слишком велик для его тела. Поэтому я заступилась за него. Я похлопала в ладоши, и это были первые аплодисменты, которые он когда-либо получил.
Ухмылка скользнула по лицу принцессы, заставив ее веснушки прийти в движение.
— Я похвалила его и отчитала детей за то, что они не ценят прекрасную музыку. Я просила Элиота сыграть еще, пока он не собрал толпу, что привлекло внимание короля и королевы. Лютня была слишком большой, но он играл с таким очарованием, что это принесло ему королевское ученичество. Его семья так им гордилась.
Семья Элиота жила в отдаленной деревне. Он писал им каждую неделю.
— Мы провели незабываемое время вместе, изучая товары художников. Было поразительно находиться в компании кого-то, кто видел во мне не наследницу, а просто девочку. Поскольку я была там, торговка позволила нам примерить ее лучшие костюмы, что привело Элиота в неописуемый восторг.
— У другого прилавка мы любовались птичьими клетками. Я купила ему ягодный пирог, а он научил меня брать аккорд. Мы украли кварту медовухи из одной из палаток, но на вкус она оказалась мерзкой.
Когда она рассмеялась, этот звук прокрался в меня, как лоза — шнур, который легко мог пустить корни и прорасти по всему этому забытому богом месту.
Сам того не осознавая, мы отошли от ручья и свернули на восток — в направлении, которого я собирался избегать вместе с ней.
Она остановилась, когда остановился я.
— Когда мой отец умер той ночью…
Я чертовски постарался, чтобы мое лицо оставалось бесстрастным. Он умер в ту же ночь?
— …Элиот нашел меня в руинах несколько часов спустя. Его ученичество должно было начаться на следующий день, и Корона уже предоставила ему комнату в крыле артистов. Я послала ему весточку, и когда он пришел ко мне, я сказала ему, что с этого момента стану новым человеком, а не той, кого он встретил. И Элиот сказал, что это нормально, а потом играл мне песню, пока я не заснула у него на коленях. Я спасла его, а он спас меня.
— В течение следующих восьми лет мы писали друг другу — длинные письма каждый месяц. Я надевала маскировку, пробиралась в нижний город Осени и отправляла их оттуда.
Запах яблок и пергамента исходил от ее волос, проникая в мои легкие. Я придвинулся ближе, но остановился, когда Бриар напряглась в ответ. Я не привык чувствовать себя неполноценным или нежеланным. Хуже того, видение ее, свернувшейся калачиком в руинах — ребенок без отца — сдавило мне горло.
— Что ты имеешь в виду под «новым человеком»? — спросил я, потому что мне это совсем не казалось нормальным. На самом деле, это звучало неправильно во всех смыслах.
— Я принцесса, — отрезала она. — Я не могу позволить себе быть собой.
— В таком случае, ты могла бы проявить фантазию и превратиться в единорога. Все любят единорогов.
— Моя очередь, — объявила она, поворачиваясь ко мне лицом. — Сколько тебе лет?
— Распутный двадцать один сегодня вечером и провокационный двадцать два в перспективе. Что более привлекательно? Выбирай.
— Кто был твоим учителем?
— Считай меня вундеркиндом.
— А как насчет твоей речи? Кто тебя обучал?
Я уклонился и от этого:
— Я сам научился говорить как патриций. Это больше вопросов, чем я получил, Высочество.
— Откуда ты родом?
Я прислонился к дереву:
— Ты уж прости меня, если я останусь загадкой, Сладкая Колючка. Не то чтобы я был из тех, кто вечно мрачен — такие мужчины скучны. Загадочность, как правило, это компенсирует. К тому же, это сексуальнее. Другими словами, моя история в остальном не впечатляет, а я предпочитаю производить впечатление.