В любом случае, Нику был примерно таким же застенчивым, как и его отец. На одном полуночном фестивале он как-то ускользнул из моего поля зрения, чтобы поздороваться с незнакомцем и без разрешения забраться к нему на колени. В таких мистических местах, где изобиловала театральность, ему удавалось сливаться с толпой и избегать подозрений, а его социальная агрессия списывалась на его возраст — до поры до времени. Потому что его лицо давало проницательным людям повод присмотреться дважды.
Я мог бы предсказать, что он перерастет свою возбудимость, если бы не знал своего сына вдоль и поперек. Мое нутро начало чувствовать, что это навсегда.
Мы с Джинни внимательно наблюдали за ним. По мере того, как он становился все более крайним — случайные монологи и изобретательные, вымышленные тирады, превосходящие его годы, и полная преданность любому, кто пересекался с нами между деревушками и городами, — наши опасения укоренились.
Кто мог поручиться, что однажды Нику не споткнется и не упадет не в те руки?
Мы перестали брать его на прогулки. Это гарантировало, что местные жители полностью о нем забудут, как это бывает с людьми, когда они поглощены собственными демонами и восторгами.
Начался второй акт. Нику не только обрушивал свое дружелюбие на каждого встречного, но и легко терялся и не мог отличить свою спальню от кухни. Любые пространства, расстояния и направления ставили его в тупик.
Начался третий и последний акт, незадолго до его третьего дня рождения. Я попросил его принести ведро для Джинни, он исчез во дворе коттеджа, а затем вернулся с одной из наших кур.
— Вот, — сказал он, протягивая птицу опешившей Джинни.
Эта сцена сковала меня ужасом. Потребуется еще дюжина подобных случаев, чтобы быть уверенным, но я уже знал. В нетерпимых глазах Темных Сезонов мой сын обладал отклонением в разуме.
В то время мы не могли позволить себе врача, не говоря уже о том, чтобы доверить ему осмотреть Нику в тайне. Сдача такой скрытой добычи Короне приносила вознаграждение.
Отчаянно нуждаясь в ответах, я путешествовал по соседним деревням, чтобы заводить гипотетические, случайные разговоры с любым, кто владел искусством исцеления. Притворяясь беспечным, я выуживал из них информацию, но оставался с пустыми руками. Я не мог определить, что вызвало состояние моего сына, как это называется и что с этим делать.
Была такая поговорка: «Держи своих врагов ближе».
Через месяц после инцидента с курицей судьба бросила меня на путь монархии, когда я записался на акробатическое соревнование на полуночном фестивале. Рыцарь Весны посмотрел это зрелище и доложил обо мне Базилу и Фатиме, которые, в свою очередь, вызвали меня выступить перед ними. За несколько дней я стал новым Придворным Шутом.
Я балансировал между двумя мирами: публичным и тайным.
Если бы мои монархи узнали о Нику, он стал бы их законной собственностью. Поэтому я проводил свои дни, заботясь о том, чтобы этого никогда не случилось: ослеплял двор, втирался к ним в доверие и в их постели, и зарабатывал небольшое состояние. Моя нестабильная работа кормила и одевала мою семью. Я навещал их каждую неделю и обеспечивал Джинни припасами.
Пока Нику оставался здесь, он был защищен. Пока я щекотал чувство юмора Короны, оставался посвященным в тонкости их правления и сохранял влияние на них, я контролировал ситуацию.
При дворе я вел роскошную и влиятельную жизнь. Втайне я волновался. Нет, ужас охватывал меня с каждым проклятым вздохом, который я делал.
Я взглянул на Старую Джинни.
— Этого недостаточно.
Свободной рукой она коснулась моей щеки.
— Ни один родитель не считает, что делает достаточно. Я ведь тоже мать, не так ли?
Я расслабился, прижавшись к ее ладони.
— Я не знаю, что бы я делал без вас.
Ее глаза затуманились.
— О нет, ты знаешь.
Она настаивала на невыносимом, но неизбежном. Мы с принцессой должны были оставаться здесь, пока не минует угроза инфекции и она не сможет совершить обратный путь. Не говоря уже о том, что назревала редкая напасть — весенний шторм в самый разгар сезона цветения. Гениально.
После того как Джинни удалилась, я устроился рядом с сыном, его пальчики скомкали мою рубашку. Сон приходил и уходил, ускользая сквозь пальцы, прежде чем я успевал его поймать. Наступил дождливый рассвет, капли барабанили по крыше, а сажа покрыла очаг.