Кое-кто маленький захихикал. Кое-кто маленький вскарабкался мне на грудь и дернул за мочку уха.
Я притворился спящим и был вознагражден еще несколькими дерганьями за ухо. Не открывая глаз, я схватил Нику за ребра.
— Попался!
Мой сын радостно пискнул. Он лежал плашмя на моей груди, обхватив меня своими руками- и ногами-веточками.
— Нет, это ты попался! Ты мой пленник, Папа!
— И я сдаюсь добровольно. Ты даже не представляешь, любовь моя.
— У меня много идей. Хочешь послушать одну? Дождю я нравлюсь!
— Тсс. — Мои руки обхватили его тощую талию. — Умоляю тебя. Скажи, что прощаешь меня за то, что я вчера опоздал. Я не хотел.
Он склонил голову набок.
— Опоздал куда? Куда ты уходил?
Неважно. Он не помнил, не задумывался, почему нас разжаловали в гостиную.
Кстати говоря, Тамбла нигде не было видно. Скорее всего, хорек проснулся, гудя от энергии, и выбрался через одно из окон в поисках местной живности. Его хватит на четыре часа, прежде чем он вымотается и вернется внутрь. Такова была предприимчивая натура хорька, ведь если его регулярно не занимать, он становился сварливым.
Как и еще один маленький человек, которого я знал.
— Мы можем теперь поиграть? — спросил Нику. — Можно я сегодня покатаюсь у тебя на плечах?
— Твое желание — для меня закон.
— Ура! Я видел деву где-то в коттедже, но она пропала. Она висит вверх ногами на облаке, которое Джинни связала в небе. Волосы у девы — как солнце, когда оно злится. Ура.
Я не мог отрицать гордость за его способности к сочинительству. Какими бы бессмысленными они ни были, они превосходили мои.
— Нет, она здесь, — прошептал я. — Ей снятся цветы высотой с деревья.
— Потому что она оттуда родом, — добавил он. — У девы точки по всем щекам.
— И шипы вместо ушей.
— Правда? Она что, ежевика?
— Близко. Ее зовут Бриар.
— Как колючий куст? — Голова Нику замоталась влево и вправо. — Я хочу ее увидеть!
— Позже. Она ранена.
— Ммм. Прошлой ночью она выглядела напуганной. Она тяжело дышала, типа, хээээ, хээээ, хээээ. — Его голос оказался сверхъестественным в своей безупречной имитации ужаса и прерывистого дыхания Бриар.
— На нее напал линикс, — объяснил я. — Помнишь, что я тебе о них рассказывал? Они опасны. Они не хотят, чтобы их гладили, поэтому никогда не пытайся.
— Линикс! — пискнул он.
— Нику. Что я только что сказал?
— Я не знаю. А, знаю. — Он изменил голос, чтобы звучать как я, тембр был точным до жути. — На нее напал линикс. Помнишь, что я тебе о них рассказывал? Они опасны. Они не хотят, чтобы их гладили, поэтому никогда не пытайся. Я хочу пойти поискать печенье Джинни.
Это означало, что он проголодался.
— Линикс означает плохие новости, — подчеркнул я. — Тебе не следует к ним прикасаться. С людьми то же самое. Да?
— Держаться подальше от людей? — спросил он тоненьким голоском, от которого у меня разрывалось сердце. — Я, эм…
— Повтори наш последний разговор, — подсказал я.
— Если ты видишь кого-то, кто не Папа или Джинни, ты должен спрятаться, — продекламировал он.
— А теперь напомни мне. Что значит спрятаться?
Он постучал пальцами по моему плечу, перекатывая эти шарики в своей голове, потому что это было для него самым сложным. Для Нику выскочить кому-то на дорогу вполне могло означать «спрятаться». Побежать к ним вполне могло означать «убежать».
В некоторые дни с ним было нелегко. Воспитывать его, надеяться, что он поймет то, чему я пытался его научить, постоянно повторять одно и то же, используя одни и те же слова. Помнить о том, что каждый предмет должен лежать на своем месте, чтобы он не путал такие вещи, как нож и ложка, просто потому, что одно оставили там, где должно было быть другое. Терпеть его истерики и вспышки гнева, его приступы замешательства и разочарования всякий раз, когда он чего-то не понимал. Выдерживать его вес, когда он карабкался по мне, независимо от того, в каком настроении он меня заставал, когда у меня порой не хватало энергии угнаться за ним. Не быть рядом с ним каждый день, справляясь с угрызениями совести и слишком сильной любовью, которую один человек не в силах вынести.
Признаюсь, бывали дни, когда это меня утомляло.
Но всегда драгоценные черты Нику, все хорошее, что в нем было, перевешивали остальное. Он был моим всем, моим музыкальным фейри — задорным и смешным, ярким и с богатым воображением. Сокровище, а не испытание.
— Спрятаться означает: никаких объятий, никаких разговоров и… — Лицо Нику сморщилось от разочарования. — Но дева-колючка ведь тоже человек. Я хочу, чтобы она была моим другом.