Находясь рядом со своими монархами, Поэт мог следить за ними десятилетиями, направлять их в нужную ему сторону. Но вдали от короля и королевы он потерял бы этот рычаг воздействия.
Я понимала это. Это был тонкий баланс, игра за власть, требующая такта и близости.
Шут мог бы назвать это жонглированием.
Я поймала взгляд Джинни и покраснела.
— Я ни в коем случае не хотела сказать, что мой класс слишком хорош для него, — поспешила я объясниться. — Это просто не…
— Запрещено, — заключила она. — Но то, что запрещено, и то, что происходит, не всегда одно и то же.
— Мы просто терпим друг друга.
— Дай-ка я угадаю, как это началось. Ты случайно не нашла ленту, ожидавшую тебя по прибытии в замок, а? — И поскольку мое явное изумление говорило само за себя, она хмыкнула. — Мы не храним секретов друг от друга. Я прекрасно осведомлена о том, что он делает с этими лентами. Не могу сказать, что одобряю это, но он взрослый мужчина, и я знаю, почему он это делает.
Женщина сбросила еще одну горсть ягод в свою корзину.
— Я знаю этого мерзавца с пеленок. Поэт — высокомерен, тщеславен как никто, и у него больше любовниц, чем мать хотела бы сосчитать, но у него также сильное сердце. Он боготворит своего сына, он отсечет себе конечности, чтобы уберечь этого ребенка, и он сокрушит любого, кто встанет на его пути. В этом он осторожен, всегда был таким.
— Если бы он тебя ненавидел, он бы быстренько тебя заштопал. Затем перекинул бы тебя через плечо, как мешок с ячменем, и потащил бы обратно ко двору, независимо от того, который час и сколько бы это заняло, только чтобы ты не пробыла здесь достаточно долго и не заметила Нику. — Она сделала эффектную паузу. — Но он оставил тебя здесь. Он рассказал тебе о своем побеге, и ты сама увидела этого мальца.
Поэт официально представил меня Нику вчера, после нашего разговора. Нику стал называть меня Колючим Кустом.
— Этот карапуз может выжать все соки своими объятиями из незнакомцев, — призналась Джинни. — Он может перечислить каждую траву в этих краях, но спроси его, где их найти, и он не поймет, о чем ты говоришь. Спроси его, где север, и он укажет на твои ноги. Спроси его, где я сплю, и он не сможет тебе ответить, не посмотрев на шнуры на потолке. Поэт доверяет тебе это знание. Даже уважает тебя.
Она откинулась назад в задумчивости.
— Посмотри на себя: собираешь со мной ягоды в грязи, говоришь, что я могу называть тебя по имени. — Ее взгляд испытующе вонзился в мой. — Ты королевская особа, которая мыслит иначе о людях. Я права?
Поняв, о чем она на самом деле спрашивает, я кивнула.
Она кивнула в ответ.
— И не думай, что я верю в эту чушь про тебя и Поэта. Вы терпите друг друга, говоришь? Есть такие искры, которые разрывают людей на части, а есть такие, которые притягивают людей друг к другу, как мотыльков к пламени, как бы они ни пытались этому помешать. У него сексуальные прихоти сатира, он рожден с языком, чтобы приправлять специями пироги и раздвигать ноги, но эти вещи никогда не удерживали его внимание так долго. Отрицание этого не принесет пользы ни одному из вас, так что будь осторожна.
Я отвернулась к кустам и сосредоточилась на своей задаче. Было бы грубо поправлять ее, поэтому я не стала утруждаться.
Мы работали до тех пор, пока сумерки не окрасили деревья в серо-голубой свет. Поэт и Нику, должно быть, вернулись когда-то до этого, а мы и не заметили, потому что их голоса донеслись из кухни, когда мы вошли. Ребенок сидел на столешнице и радостно хлопал в ладоши, пока его отец жонглировал нектаринами вокруг своей головы.
Джинни просияла, нежность разгладила морщины на ее лице. Она громко вытерла руки.
— Ну вот. Теперь я знаю, почему мои нектарины всегда в синяках.
Затем Нику увидел меня и радостно взвизгнул:
— Колючий Куст!
На что Поэт резко обернулся, и на его губах, без сомнения, уже была готова критика. Но затем он замер, и его глаза скользнули по моей фигуре. Унижение ошпарило мою плоть. Кусочки земли забились мне под ногти, грязь и ягодные пятна покрывали платье, которое я одолжила, а пот блестел на коже под сползшим вырезом — верхние застежки расстегнулись.
К тому же, мои волосы свободно спадали вниз. К этому времени они, должно быть, напоминали живую изгородь. Локоны рассыпались по плечам неопрятными рыжими зарослями, пряди спутались и сбились в комки.
Если бы кто-нибудь при дворе увидел меня в таком виде, мне бы всю жизнь это припоминали. Позор клеймил бы меня до конца моих дней в Весне.