Послышались всплески. Затем его взгляд снова нашел меня, и он поднял чашку между нами, предлагая ее. Рассеянно я взяла сосуд, сжимая его, пока Поэт не стукнул своей чашкой о мою в притворном тосте.
— Нуждаешься в чем-то, чтобы увлажнить язык? — поинтересовался он, затем понизил голос до едва слышного шепота. — Как и я.
Мое горло дернулось. Неделю назад я бы приказала ему следить за своим языком в моем присутствии. Но сейчас комментарий шута просочился под сорочку и разжег кровь, бурлящую в моей системе.
Было правдой, что мужчины не замечали меня — не так. Как принцессу, придворные и дворяне рассматривали меня с интересом амбициозного и практического толка. Технически, я была самой желанной и королевской партией, которую мог сделать любой джентльмен. Вот как смотрел на меня двор.
Как на нечто, что нужно достичь. Как на путь к суверенитету.
Но мужчины не смотрели на меня так, как это делал Поэт. Как будто я была не «что-то», а «кто-то». Кто-то с изгибами и губами, со словами и желаниями.
Никогда прежде мужчина не заставлял меня так остро осознавать форму моего рта или тяжесть моей груди, которая тяжело и упруго висела под сорочкой. Никогда прежде мужчина не пожирал меня так явно, как если бы я была кем-то, кого хочется жаждать, кого хочется поглотить. Никогда прежде мужчина не заставлял меня чувствовать себя желанной, сверх всякой меры приличия.
С того самого момента, как я вошла и увидела его, мне следовало прикрыться, следовало сохранить остатки своей скромности. Однако бунтарская потребность закружилась во мне. Она переплелась с моими бедрами, расплавленное ощущение затопило интимную щель между моими ногами.
Многие из его поклонниц мечтали оказаться запертыми с ним в темноте. Многие позавидовали бы возможности поймать его взгляд, завладеть его безраздельным вниманием.
Взгляд Поэта слился с моим. Вместе мы поднесли чашки к губам и выпили. Вода хлынула мне в горло, и шея Поэта запульсировала, совмещенные звуки хлынули мне в уши.
Те зрачки блеснули на меня поверх края, а затем опустились к моему рту, когда мы опустили чашки. Влага покрыла мои губы. По своей собственной воле мой язык слизнул капли в уголках, жест, который проследили его глаза.
Грудь Поэта вздымалась, его живот дергался.
— Ты насытилась? — прошептал он. — Или хочешь еще?
Столько всего происходило под сорочкой. Жидкость капала в углубление между моих бедер, мой пульс колотился, как необузданный зверь, а мой взгляд блуждал по его слегка приоткрытому рту. Те мягкие изгибы блестели, так близко, так по-дьявольски.
Так неправильно.
С утонченным достоинством, которое я могла приписать только годам тренировок, я поставила чашку на столешницу, содержимое было наполовину полно. Затем я придала своему лицу невозмутимое выражение и кивнула ему:
— Принцесса знает свои пределы.
Поэт впитал эти слова, прокрутил их, затем склонил голову. Мы двигались в тандеме, я проскользнула мимо него, а он отошел в сторону. Но когда я покинула кухню, его затянувшееся молчание скользнуло по моему позвоночнику, словно пальцы.
16
Поэт
Я скажу лишь одно.
Будь мы в том коттедже одни, та ночь обернулась бы иначе.
Дай мне принцесса хоть каплю позволения, и посуда со столешницы полетела бы в стороны.
Дай она малейший знак, и ее бы сорвали с пола — а тот чертов стакан с водой разлетелся бы вдребезги об пол.
17
Бриар
На следующий день я продолжила собирать урожай вместе с Джинни. И все это время я наблюдала за ним.
Шут усаживал сына к себе на колени, задавал ребенку вопросы и слушал, как мальчик болтает без умолку.
Шут поднимал и кружил фейри в воздухе, а Тамбл суетился у них под ногами.
Шут снимал Нику с моего бедра каждый раз, когда ребенок прерывал мою работу и поднимал вокруг меня суету. Он перекидывал мальчика через плечо, мышцы его руки напрягались, когда он нес Нику, игнорируя истерику ребенка и мои заверения, что все в порядке, что мне нравится общество Нику.
Шут ни на секунду не спускал глаз с сына, подхватывая Нику на руки, когда жизнерадостный ребенок гнался за осой и подбирался слишком близко.
Шут наполнил деревянную лохань водой, искупал Нику на улице по просьбе мальчика и декламировал стихотворение, вытирая его лохматые волосы.