Нет. Только не в этом лесу.
Тем не менее, я заколебалась.
— А что бы ты хотел узнать?
Какой бы частичной она ни была, моя готовность застала Поэта врасплох. Он открыл рот, но затем закрыл его, видимо, передумав насчет того, что собирался спросить.
— Твой любимый Сезон, — сказал он наконец.
Смешок сорвался с моих губ.
— Ну вот, теперь ты переходишь на слишком личное.
Рот шута искривился, хитрая ямочка зарылась в его щеку.
Мы продолжили нашу игру в метание камешков, перечисляя наши любимые вещи, при условии, что это должны быть простые удовольствия, и они не могли касаться семьи или друзей, потому что это было слишком просто.
Я: терпкость зеленых яблок, скрип колес кареты, запах костров, блеск иллюминированной рукописи и капли чернил.
Он: вкус вина, прикосновение бархата к коже, кончик кисти, скользящий по его лицу, стон мужчины или женщины перед тем, как они кончат, и пропитанный жаром поцелуй.
Эти два последних пункта вызвали в воображении образы Поэта, пробующего кого-то на вкус, раздвигающего их ноги и вытягивающего звуки из их рта с каждым толчком своих бедер. Моя кровь вскипела, это ощущение было мучительным и захватывающим. Мне не нравилось представлять его с каким-то воображаемым партнером по постели, но любопытство все же прокралось внутрь.
Разговор перешел на индивидуальные таланты. Глаза Поэта блеснули, когда он пожонглировал камнем, а затем бросил его.
— Я умею сворачивать язык трубочкой.
Я швырнула свой собственный камень, затем повернулась к нему и нахмурилась.
— Ты пытаешься добиться от меня реакции.
Его зрачки потемнели.
— И это работает?
Будь он проклят. Он знал, куда направляет мои мысли. Я помнила, что он сказал в лесу, после того как поймал меня на слежке.
Ты еще даже не начала узнавать, на что способен мой язык.
А также то, что он сказал прошлой ночью.
Нуждаешься в чем-то, чтобы увлажнить язык? Как и я.
Мой кровоток ускорился. Жар скопился в пупке, затем опустился ниже, и еще ниже. Этому дьяволу не нужно было тянуться и трогать меня. Его слова делали достаточно, проникая достаточно глубоко.
— А я умею шевелить ушами, — выпалила я.
Его лицо изменилось, превратившись из расплавленного в веселое.
— Я настаиваю, чтобы ты мне показала.
— Ни за что, — отрезала я.
— Почему? Не можешь заставить себя потакать пресловутым прихотям этого шута?
— Абсолютно нет.
— Боишься, что я никогда тебе этого не забуду?
— Определенно нет.
— Слава Сезонам, — вздохнул он. — У меня развился фетиш на твою силу воли. Она вытворяет со мной всякое.
— Я не хочу ничего с тобой вытворять.
Этот протест вырвался из меня и заполнил атмосферу до отказа. Вода струилась по ручью, сова пролетела сквозь деревья, траектория хищника зашуршала листьями. И все же мои слова повисли в воздухе, звуча куда громче любого фонового шума.
— О? — переспросил Поэт. — Я рад, что ты это прояснила.
Его озорное выражение лица не изменилось, и все же пульс на его шее участился.
Либо так, либо это была игра остатков света сумеречного неба.
Прошел почти час, закат давно миновал, и мягкие синие тени укрыли лес. Скоро наступит тьма. После этого мы больше не сможем видеть воду.
Я покачала головой и проворчала:
— Это глупо.
— Я сам буду судить о том, что глупо, — заметил он. — Я именно этим и славлюсь. Впрочем, я сейчас не при исполнении. — Его губы искривились. — Побудь глупой со мной, Бриар.
Я заколебалась. Избегая его насмешливого взгляда, я один раз и быстро шевельнула ушами. Не в силах поверить в то, что только что сделала, я спрятала лицо в ладонях. Стыдливый смех сорвался с моих губ, смешки приглушались ладонями.
Тишина.
Густая, пьянящая тишина.
Я подняла голову и встретила пару бурных глаз, в которых отражалось доказательство того, что я увлеклась. Он смотрел в ответ, очарованный, словно никогда прежде не слышал этого звука — звука смеха и удовольствия.
— Тебе стоит делать это чаще, — сказал он. — Издавать эти звуки.
Ощущение утраты сжало мою грудь. Я прочистила горло.
— Я выиграла.
Поэт моргнул, затем откинул голову назад и рассмеялся. Эхо его веселья скользнуло между моими ребрами.
Я поджала губы, сдерживая сухой смешок. В глубине души я была согласна с этим чувством. Мне тоже нравилось слышать, как он издает эти звуки.
Прогуливаясь обратно к коттеджу, я пожинала плоды своей победы. Я резюмировала свои лучшие броски и его худшие, словно мы были на рыцарском турнире.