Поэт попытался отменить мою систему начисления очков. Я обвинила его в том, что он не умеет проигрывать.
Оставшуюся часть пути мы погрузились в очередной приступ тишины, на этот раз комфортный. Я смаковала негласное перемирие, которого мы достигли. Бредя по лесу, я не чувствовала себя такой беззаботной целую вечность, даже с Элиотом.
Мне нравилась эта версия Поэта. Думаю, ему нравилась эта версия меня.
Через несколько минут он остановился и уставился на коттедж. Дым валил из трубы, струйки растворялись в луне-четвертинке и несли пикантные ароматы ужина.
— Он заслуживает большего, чем я, — сказал Поэт.
Я перевела взгляд на его задумчивый профиль.
— Это неправда.
— В Нику нет ничего плохого. Он великолепен, но его состояние подвергает его опасности, и это моя вина. Ибо это я его создал.
В тот момент, когда я коснулась его рукава, его глаза резко метнулись ко мне.
— Ты рассказывал мне, кем, по твоему мнению, является дурак, — сказала я. — Но это еще не все. Дурак — это человек, который видит свою ценность в зеркале и в лицах толпы, но слеп к ней в другом месте — там, где это важнее всего, в глазах тех, кто значит для него больше всего на свете. Не оскорбляй себя так.
Была и другая причина, по которой я поклялась хранить его секрет. Я знала, каково это — быть ответственной за судьбу того, кого любишь. Точно так же я знала ту боль, когда подводишь других и остаешься им должна гораздо больше, чем способна отдать.
Разница была в том, что Поэт не заслуживал этих мучений.
Сезоны, я восхищалась его стойкостью. У него хватало духу заставлять мир смеяться, когда этот же самый мир смеялся бы над его сыном. Говорить все, что ему вздумается, ничего не говоря о своей жизни. Быть желанным «дураком», в то время как его сын оставался бы обреченным. Позволять всем думать, что у него нет глубины характера, что он воплощает в себе лишь юмор, соблазн и грех.
Больше, чем быть пойманной в его взгляд, я стремилась поймать его в свой. Когда Джинни зашивала меня, я истекала кровью и плакала перед Поэтом. Я обрызгала его лицо слюной. Он видел меня в бреду и страданиях, а затем доверил мне свои секреты.
Поэт видел меня громкой. А теперь я увидела его тихим.
Быть настолько честной с кем-то казалось роскошью. Должно быть, я изголодалась по этому, потому что именно тогда годы приличий исчезли.
— Я обращалась ко всему своему королевству, — сказала я ему. — Я успокаивала крестьян и сплачивала армии вместе с моей матерью. Но когда никого не было рядом, мне удалось удержать твой язык, и это ощущается таким же невероятным. — Я отвела взгляд. — И это ужасно.
— Ужасающе, — поправил Поэт. — «Ужасающе» — более подходящее слово.
— Это означает, что ты подтверждаешь или отрицаешь мое влияние на тебя?
— Откровенно говоря, отрицать твое влияние на меня мне уже быстро надоедает.
Моя голова снова повернулась к нему, только чтобы обнаружить, что взгляд Поэта прикован ко мне. Мгновенно я почувствовала его обжигающий эффект, покалывающий ожог, осязаемый в своей интенсивности.
Сам по себе мой взгляд опустился к его рту, завороженный его полнотой.
Нику выбежал на улицу. Мы с его отцом отпрянули друг от друга, момент разлетелся вдребезги.
— Папа, — пискнул ребенок. — Я съел свой ужин без тебя. Хочешь посмотреть, как я танцую? Смотри! Ты тоже, Колючий Куст!
Поэт повернулся к нему и предостерег:
— Нику, не так быстро…
Ребенок едва ли успел полностью остановиться. Он бросился в штопор, накренился, как телега, соскочившая с рельсов, и рухнул на землю. И тут же он поднял лицо, чтобы проверить нашу реакцию.
Поэт скрестил руки на груди, беззаботная колкость была готова сорваться с его губ. Но когда глаза мальчика переместились на меня, я ничего не могла с собой поделать. Я знала, что смятение сияло на моем лице, как дурное предзнаменование.
Нику разрыдался.
Схватив юбку, я бросилась к нему. Я добралась до него прежде, чем у Поэта появился шанс, и плачущий ребенок упал в мои объятия. Я провела большими пальцами по его мокрым щекам и опустила взгляд, убеждая его посмотреть на меня.
— Ну-ну, — поделилась я. — Мои падения куда хуже твоих. На самом деле, на них жалко смотреть.
Широкие глаза Нику блеснули сомнением, когда он всхлипнул:
— Ты мне врешь?
— Ни в коей мере.
Он шмыгнул носом, затем начал теребить мои волосы и слушал, как я описывала случай, когда практиковала танцевальные шаги для грандиозного бала, только чтобы свалиться в осенний куст перекати-поле. Я заставила это звучать смешнее, чем это было на самом деле.