Вечер полностью опустился, пробираясь на луг. Вот как долго мы устраивали друг с другом горячий хаос. Как только мне удалось успокоиться, я порылся в своих запасах. Мои мысли искали остроты или едкие замечания, но ни одно из них не подходило, все они были мусором.
Вместо этого я выбрал ролевую игру и притворно ахнул:
— Ты чудовище.
Рука принцессы упала. Ее глаза сузились в щелочки.
Я протянул пальцы, словно дева в беде, и она сыграла героя, помогая мне встать. Тем не менее, беспокойство вклинилось между нами. Мы попытались стряхнуть с себя грязь, хлопая по одежде и прочесывая волосы, хотя это мало помогло.
Среди всех испачканных мест, попавшихся мне на глаза, грязь размазалась по ее запястью. Когда я вытер его рукавом, принцесса напряглась. Ее ненависть к себе было невозможно не заметить, потому что хотя бы один из нас должен был подавать моральный пример.
Но по какой-то причине ее реакция вбила кол в мою грудь. Чтобы скрыть это, я окинул ее оценивающим взглядом.
— Ты грязнее меня.
Бриар отстранилась.
— Меня это не волнует.
Вот и все, что осталось от моего эго. Будучи вечным мудаком, я не мог понять, пытался ли я разрядить обстановку или саботировать ее еще больше, заставить ее рассмеяться или нахмуриться. Оба варианта имели свои достоинства, хотя лишь один из них ощущался как опасный рефлекс.
— Ты солгал? — спросила она.
Этот вопрос застал меня врасплох. Я встретил ее кремневые глаза и заметил, что она скрестила руки на груди. Она закрылась, как подъемный мост, словно я мог ее заразить — я или этот лес.
Чудовищная мысль пришла мне в голову, та, о которой я забыл.
Иногда после шторма элементы этого леса перемещались и проникали в разные районы. И это касалось не только принесенных ветром семян или пыльцы. Это означало, что сущность безрассудства могла мигрировать — по крайней мере, ее нити. Этого было бы достаточно, чтобы спровоцировать кого угодно отказаться от здравого смысла.
— Ты мне солгал? — повторила Бриар, ее зрачки дрожали, уязвимые так, как никогда прежде.
Я хотел исправить этот взгляд, разгладить большим пальцем морщинку между ее бровями.
— Нет, — сказал я, а затем признался: — Но я мог недооценить один крошечный факт.
Я рассказал Бриар о своих подозрениях, от чего эти платиновые глаза задрожали еще сильнее. Это длилось несколько секунд, прежде чем она взяла себя в руки, еще крепче скрестив руки.
— Значит, это было не по-настоящему.
— Разве? — возразил я.
— Полагаю, мы никогда этого не узнаем.
— Это зависит от того, что произойдет между нами, когда мы уйдем отсюда.
Принцесса прошла мимо, задев меня плечом.
— Ничего не произойдет, — пробормотала она, прежде чем скрыться в чаще.
Я упер руки в бока, и уголок моей челюсти дернулся. Возможно, она и была права, за исключением одного важного факта, о котором я ей уже говорил.
Дикая природа не развращала.
Нет, она усиливала то, что уже было внутри.
Мы вернулись в коттедж, где Нику и Тамбл уже спали. Старая Джинни промолчала о нашем перепачканном виде, потому что ей не было нужды комментировать. Она знала меня. Следовательно, она все поняла.
С уязвленным достоинством — я читал мысли принцессы — но с высоко поднятым подбородком, Бриар выдержала невысказанное осуждение так, словно принимала его от своры монархов. Она знала, что Джинни знает, и Джинни знала, что Бриар знает, и я знал, что они обе знают. И так далее, блядь.
Джинни, может, и поддразнивала меня прошлой ночью, но она посвятила годы роли моего самого сурового критика. За спиной принцессы моя драгоценная опекунша подняла на меня одну бровь.
Я перевел этот взгляд. Это было нечто вроде: «Я не для того тебя растила, чтобы ты был говнюком».
Действительно, Джинни этого не делала. Несомненно, она бы вербально содрала с меня шкуру, если бы не была занята тем, что подавала еду королевской особе.
Для всего мира принцесса хорошо маскировалась, но она могла быть импульсивной, когда природа брала свое. А я, как назло, был неотразим. Джинни имела право волноваться, поэтому я успокоил ее скрытым покачиванием головы.
В отличие от двора, в ванных комнатах в сельской местности не было воды и отопления, бегущих по трубам в стенах, если только жильцы не были дворянами, богатыми купцами или магами. Мы с Джинни установили подземную систему. Она шла от ручья и соединялась с рычагом в самой маленькой комнате коттеджа, которую мы превратили в ванную.
Имея доступ к привилегиям в замке, я смог сохранить здесь несколько удобств. Достаточно было пары капель варева, привезенного из Зимы, чтобы вода в ванне вспенилась и выбросила в воздух пар.