Мы не виделись до самого вечера, когда под мою дверь просунули записку, и ее почерк расплылся по пергаменту:
Восточная башня ловит последние лучи света.
Читая послание, я ухмыльнулся. Если она собиралась общаться таким образом, ей следовало бы отточить свои навыки.
В этой конкретной башне пахло холодным воском, и места там было больше, чем в остальных. Я поднялся по винтовой лестнице и нашел ее одетую в водопад шелка цвета корицы — богато приправленный краситель, — ее шея была обвита драгоценностями, а волосы скованы венцом из кос. Вечерний свет струился сквозь бойницы, звезды освещали ее беспокойные пальцы.
Я выбрал свободную рубашку под серым кожаным жилетом с поднятым рифленым воротником, отороченным кружевом. Одежда расходилась на талии и ниспадала двумя полами, обрамляя угольные штаны и высокие сапоги.
Закованный в броню превосходного кроя, с черными штрихами вокруг глаз, я чувствовал себя готовым к встрече с ней. Я прикрыл рот рукой, понизил голос до задумчивого баритонального шепота и подыграл ее тайному посланию:
— Но последние лучи света…
Бриар обернулась с приглушенным вскриком.
— …нас не поймают, — закончил я. — Скажи это три раза быстро, и я исполню одно твое желание.
Она прислонилась к стене.
— Возвращаешься к своему великолепию, я погляжу.
— Разве мы все не такие?
— Нет. Я не думаю, что смогу смотреть на тебя по-прежнему.
— У меня может быть похожая проблема в отношении одной королевской особы. — Я сцепил руки за спиной и остановился на ступеньку ниже нее. — Мне нравится смотреть на тебя снизу вверх. А тебе нравится смотреть на меня свысока?
— Это вопрос с подвохом?
— Любой вопрос — это вопрос с подвохом.
Она смотрела на меня глазами, которые я жаждал украсть, чтобы увидеть то, что видит она. Мои извращенные рефлексы хотели прижать ее к камням и прочертить складку ее губ своим языком. Эта женщина становилась пороком, навязчивой идеей, стимулятором — чем-то потакающе плохим для меня. А я наслаждался вещами, которые были для меня плохими.
Но больше всего я наслаждался тем, что был чем-то плохим для нее.
— Мы с тобой совершенно разные, — сказала она, ее слова на цыпочках уходили в темноту.
— Это правда здесь и ложь где-либо еще, — заметил я.
— Я приготовила речь.
Я усмехнулся:
— Речи — это оскорбление интуиции.
— Помимо прочего, они также показывают, что нам не все равно, раз мы готовы приложить усилия, — упрекнула она. — Все, что имеет значение, требует времени.
Я опешил. Она была права.
Бриар посмотрела на лестницу:
— Еще раз, я хотела заверить тебя, что мне можно доверять. Я сохраню все, что узнала, в секрете.
— Да, — констатировал я. — Так и будет.
Потому что с какими бы барьерами мы ни сталкивались, они не шли ни в какое сравнение с бедой Нику. По мере того как он будет взрослеть, его проблемы будут расти, и хуесосы этой страны заставят его заплатить за его мнимую «инаковость» гораздо дороже, чем мы с ней когда-либо заплатили бы за один поцелуй.
Находясь так близко к ней, я вдыхал аромат терпких яблок и свежей земли — остатки луга, ее запаха. Аромат дурманил мне голову, как опиат — манящий, нездоровый и вызывающий привыкание, если я к нему привыкну.
Этот эффект пройдет. Должен пройти.
Ради моего сына я не мог позволить себе оказаться в немилости у Короны. Мое близкое знакомство со стонами Принцессы Осени было равносильно тому, что я ссал на их законы, на те самые основы, которые я планировал когда-нибудь сокрушить.
— Ты виделся с Элиотом? — выпалила она.
Я изогнул бровь. Я еще не видел менестреля, потому что с момента нашего возвращения спал как убитый.
— Я займусь этим. Я поговорю с ним.
— По тебе, должно быть, скучали, — заметила Бриар. — Многие.
Ах. Выражение ее лица заявляло: «Я не буду одной из дюжины».
Эта принцесса может думать, что в ней нет ничего особенного, просто из-за лент и моей склонности ублажать покровителей. Но чего она не понимала, так это того, что ни одна из моих любовниц никогда не видела меня без цензуры так, как она.
Никто больше не был знаком с моим сыном.
С другой стороны, эта женщина меня раскусила. Безусловно, многие скучали по мне. Иначе стены и залы Весны были бы унылым местом.
Как бы то ни было, для нас с ней это было невозможно. В этом и была суть.
Когда я не стал отрицать ее комментарий, лицо принцессы помрачнело. — Значит, ты не будешь впутывать Элиота в свои интрижки. И не будешь выставлять свои победы напоказ перед ним. Иначе это может причинить ему вред.