Коварный мерзавец не солгал о том, что собирался одеться. Наряд умудрялся скрывать его, не оставляя при этом ничего для воображения.
Только он мог умудриться выглядеть в таком виде одновременно опасным и соблазнительным. Только этот шут мог заставить ансамбль работать в свою пользу, технически отвечая всем требованиям к одежде.
Особенно своим собственным.
Игнорируя наглый скачок пульса, я прищурилась на него. Полагаю, ты считаешь себя умником.
Его губы дрогнули, когда он уставился в ответ. Полагаю, ты считаешь, что права.
Помимо бронзового полумесяца и черных крапинок, украшавших уголок его правого глаза, он носил алый браслет — аксессуар, правду о котором знала только я.
Каждый узел напряжения растаял, когда я увидела эту полоску ткани.
Шут склонил голову. Я повторила его жест, давая ему разрешение перенести нас. Пока Поэт запирал дверь, я одними губами сказала Элиоту, что ему следует взять свою лютню. Моя просьба возымела желаемый эффект. Он улыбнулся, и мое сердце возликовало.
Как только Элиот снова появился из своей комнаты с инструментом, привязанным за спиной, Поэт велел нашей группе взяться за руки, чтобы мы образовали гирлянду. Он на одном конце, я на другом.
— Пойдемте, детишки, — промурлыкал он.
Его просьба вытравила из нас угрюмость и спровоцировала неловкие смешки, которые мы изо всех сил старались подавить. Это оказалось трудным, когда он потянул нас за собой.
Мы прошли по коридорам, галерее витражного искусства и личным комнатам. Неудивительно, Поэт знал, какие проходы пересекать, чтобы не попасться на глаза ночному дозору. Впрочем, в этом крыле дворца было меньше стражей.
В компактном проходе, ведущем в тупик, шут остановился. Мы тотчас же замерли. Мы наблюдали, как Поэт провел ладонью по гладкой стене и заговорил тихим голосом:
— Говорят, как любят говорить люди, что Весна — штука любопытная, ибо ей есть много что сказать. Рискни, взгляни еще раз. И согласно преданиям, ты можешь найти дверь.
Он вытянул шею в нашу сторону и ухмыльнулся, как демон.
— И кто знает, что еще.
Его рука легла плашмя на стену и надавила. Это обнажило скрытый шов в фасаде, еще один из многочисленных потайных каналов замка. Замаскированный вход распахнулся внутрь, и мы спустились в его шахту.
Поскольку в этом проходе не было факелов, мы влились в черный колодец, где голос Поэта указывал путь. Мы сцепили руки, чтобы держаться крепче. Свободные от свидетелей, нечто заразное взяло верх и перерезало шнур напряжения. На лестничной площадке шахты, а затем вдоль туннеля мы сорвались с цепи и помчались по каналу.
Чем дальше в неизвестность, тем громче становилась группа. Дамы и Элиот завывали в норах, и я смеялась. Что касается Поэта, он оставался таким тихим, что я задавалась вопросом, к кому из нас он прислушивается, какой человек издал звук, привлекший его внимание.
Мы поднялись по другой лестнице и вырвались на поверхность у кромки лабиринта — извилистого лабиринта из живой изгороди, который разворачивался по всему простору. Его расположение сыграло нам на руку. Стражники, стоящие на постах вдоль парапетов, не обнаружат нашего шума с такого расстояния.
Тот, кто первым найдет центр, выиграет поцелуй на свой выбор. Мы разбежались, как ночные существа, наша скорость поднимала гравий. Я подумала о Нику, который никогда бы не смог найти отсюда выход. Я подумала о Поэте, думающем о Нику. Я подумала о том, чтобы смыть с себя историю и традиции на этот час. Я обгоняла закон в поисках большего, в поисках иного.
Для «когда-нибудь».
Этого дня.
Созвездия вгрызались в небо. Я бежала изо всех сил, работая руками, моя юбка хлестала по ногам. Я думала: Поторопись. Спеши к центру, к той маленькой девочке, которой я когда-то была, к тому ребенку, который ждал.
Поторопись. Найди меня.
Он нашел меня. Я нашла его.
Мы завернули за углы параллельных живых изгородей. Наши взгляды врезались друг в друга, запыхавшиеся, бездыханные и немного разрушенные. Мы вынырнули на противоположных сторонах центрального водного колодца лабиринта.
Поэт смотрел на меня так, что это граничило с дикостью. Его глаза блестели сквозь тени, бесстыдный зеленый был темнее обычного. Этот взгляд вкачивал кровь в мои вены, так что я не могла отвести глаз.
Из других аллей мы услышали женское «Бу!» и вскрик Элиота. Я представила, как он подпрыгивает на фут от земли, балуя этих дам истерикой. Было слышно, как они толкают его, что звучало как добродушная забава.