Мое обаятельное сердце наслаждалось его смехом, этот звук прочищал мои легкие.
Некое аморальное намерение тенью промелькнуло на лице Поэта. Это зрелище послало амбициозную дрожь по моему позвоночнику. Осторожными шагами мы закрались вокруг колодца, хранившего тысячи фантазий — некоторые невинные, некоторые нет.
Мы крались и обходили камни в медленном темпе, ожидая, кто сорвется первым. Мне было бы легко вызваться добровольцем. Было бы легко остановиться и подождать его, позволить этому грешнику добраться до меня, позволить ему водрузить меня на колодец так, чтобы мои ноги раздвинулись вокруг его талии, а юбка задралась до бедер. Эта перспектива была настолько соблазнительной, что причиняла физическую боль.
Поэт, должно быть, увидел, как что-то прорезалось на моем лице, потому что он остановился. Из-за края он поднял брови в гнусном вопросе. Было неправильно качать головой, но я это сделала.
Все это время я цеплялась за выступ, чтобы не схватить его. И все это время его собственные пальцы скручивались, ногти впивались в камни, пока не вздулись вены.
— Ни поцелуев, ни желаний, — трезво срифмовал он.
— Ни победителей, ни проигравших, — согласилась я шепотом.
Пози вломилась на сцену, преследуемая Вейл, затем Элиотом, затем Каденс. Мы с Поэтом пожертвовали своей победой и отдали почести Пози. С поощрения Вейл, Пози схватила Элиота за лицо и прижалась своим ртом к его. И после того, как шок сошел с его лица, мой друг ответил и встретил ее губы с таким энтузиазмом, что у меня отвисла челюсть.
Наблюдая, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Он преодолел расстояние как физическое прикосновение, скользя по моему профилю, пока моя плоть не покрылась мурашками.
Беззаботный, но все еще преданный мужчинам, Элиот уступил Пози Вейл. Группа бросала лепестки в колодец, предлагая их в обмен на желания.
— Я бы хотел позволить себе роскошь состариться, — сказал Элиот. — И сочинить одну-единственную идеальную песню, которая разойдется по всему континенту.
— Я хочу узнать, какой на ощупь снег, — призналась Вейл. — Я бы с удовольствием пробежалась по заснеженному лесу, посмотрела на клубы своего собственного дыхания, а потом свернулась калачиком с теплым напитком. — Затем она хихикнула над собой, компенсируя это, как будто была слишком сентиментальной для уроженки Весны. — И я не отказалась бы от способности кончать больше двух раз подряд.
— Поэт? — вызвалась Каденс. — Не желаешь помочь моей леди с ее оргазмическими устремлениями?
Шут проверил реакцию Элиота, убедившись в веселом настроении моего друга, прежде чем театрально сделать вид, что должным образом обдумывает этот вопрос.
— Непременно, будь я в вкусе твоей подруги, — гладко ответил он. — В противном случае твое желание не ограничилось бы простой цифрой. Потому что со мной ты бы сбилась со счета, сколько раз ты кончила, сладость.
Дамы захихикали. Элиот покачал головой с кривой усмешкой. К счастью, их реакция прозвучала достаточно громко, чтобы скрыть сбившееся дыхание, даже когда я притворилась безразличной к степени опытности Поэта. И к тому, что Каденс так много об этом знала.
Что касается этой женщины, она хотела когда-нибудь увидеть океан Лета и найти там выносливого любовника.
— В идеале того, кто предпочитает спускаться вниз и доставлять мне удовольствие языком. И, возможно… — Каденс замешкалась, когда все затихли, прислушиваясь. — Возможно, было бы здорово, если бы ему еще и нравилось держать меня за руку. — Она легкомысленно пожала плечами. — У меня есть стандарты. А как насчет тебя, Пози?
Женщина нахмуренно посмотрела в колодец.
— Я хочу, чтобы моя беременная сестра родила нормального ребенка.
На группу опустилось молчание. Она могла бы сказать «здорового». Но, как и все в обществе, дама беспокоилась о вероятности зачатия прирожденной души.
Каждый позвонок в моем позвоночнике напрягся. Мои глаза метнулись к Поэту, чье расслабленное лицо не соответствовало блеску в его глазах.
— А ты, красавчик? — спросила его Каденс. — Не желаешь признаться в своем самом сокровенном желании?
Я поражалась, что он был способен на это, удержаться от унижения Пози. Сама же я прикусила язык так сильно, что ожидала, что пойдет кровь.
— Хм. Мое самое сокровенное желание, — повторил Поэт вкрадчивым тоном, которому я не поверила ни на йоту. — О, но мое желание слишком свято, чтобы им делиться.
Я знала это желание. Я встречала этого ребенка.
Я хотела столкнуться с тем, что дамы думают о прирожденных душах, и выяснить, придерживаются ли эти придворные мнения большинства. Но не сегодня. Как сказал Поэт, такие конфликты требовали такта и выдержки темпа. И как будущий монарх, я понимала это.