От этого было не менее трудно хранить молчание. Осторожно я расслабила плечи и пока отпустила ситуацию.
Группа простила Поэту его уклончивость. Однако эти предвзятые предатели ополчились на меня, когда я попыталась тоже пропустить свою очередь. Я всмотрелась в зрачок колодца и высказала скромную надежду: — Я желаю, чтобы каждый из вас получил то, чего хочет.
Элиот улыбнулся. Пози и Вейл казались тронутыми моим жестом. Предсказуемо, Каденс поджала губы, чуть ли не назвав меня выпендрежницей. Тем временем брови Поэта сошлись на переносице. Он смотрел на меня с недовольством, возможно, даже с подозрением, как будто я дала неприятный ответ.
Мы сидели вокруг колодца, прислонившись спинами к шершавым камням и раскинув ноги. К моему несчастью и счастью, Поэт и Элиот сидели по обе стороны от меня. Я держала их порознь, пока они зажимали меня в коробочку.
Их близость вырвала с корнем множество ощущений. Укол тоски. Приступ раскаяния. Я ерзала, не понимая, какой из мужчин вызывал какую реакцию, и заставляла себя не склоняться ни в чью сторону.
За исключением того, что Поэт усложнял дело. Скрытая от глаз, его рука задержалась у моего колена, эта близость превращала меня в звезду — раскаленную добела, пульсирующую вспышку.
Я пододвинула ногу ближе, задев его запястье. Его пальцы судорожно сжались на месте. Нерешительность остановила его, а может быть, удивление.
Затем его пальцы согнулись и скользнули по мне. Жар его ладони обжег мою кожу до такой степени, что я подумала, он может это почувствовать, может почувствовать, как все плавится внутри меня. Все это потрясение от простого прикосновения. Оно подожгло разлом между моими ногами, полосы устремились от его пальцев к интимной ложбинке в моем центре.
Теперь, когда он установил контакт, Поэт держался за мое колено, поймав меня в свою хватку. Его хватка стала крепче, чтобы я не отступила — от него, из лабиринта или в дикую природу. Кто знает, куда и как далеко мне пришлось бы уйти, чтобы вбить достаточное расстояние между нами.
Спустя еще мгновение один большой палец погладил мою плоть. Он покачивался взад-вперед в томной, щекочущей ласке.
Чувственное опьянение освободило мой язык:
— Почему мы разные? Что делает нас такими?
— Сезоны, — вызвалась Пози.
— Наши ранги, — добавила Вейл.
— Очевидно, Ее Высочество имела в виду не это, — сказала Каденс, удивив меня.
— Она имела в виду нечто большее, — подхватил Элиот. — Титулы и родословные, Сезоны и воспитание не помешали нам прийти сюда. Не то чтобы эти вещи исчезли в этом лабиринте, но она говорит об остальном — о взаимодействии друг с другом, о признании в своих желаниях, о сидении здесь без сожалений. По крайней мере, пока. Ночь еще не окончена, но то, что она вообще началась, доказывает, что мы недооценивали себя. Вот что она имеет в виду.
Когда мои конечности расслабились, рука Поэта потянулась выше. Она прожгла путь от моего колена до верхней части бедра — легко, медленно, напряженно. Мои выдохи прерывались, словно пойманные на крючок. Мир сузился до того места, где скользили его пальцы, задирая мою юбку, пока она не скомкалась вокруг пропасти моих ног.
Прохладный воздух прокрался под кашемировое платье и устремился к моим обнаженным бедрам. Мое горло дернулось. Беспорядок в моей одежде был бы виден при дневном свете, но в темноте я сидела раскрытой, и никто этого не понимал, словно секрет, спрятанный на самом видном месте.
Одновременно мне хотелось крепко сжать бедра и раздвинуть их пошире. Я пододвинула ногу ближе, открывая ему лучший доступ, пока мое дыхание сужалось. Я могла бы заметить, как ускорились выдохи самого Поэта.
Он говорил с беспечностью, даже когда его тон стал глубже:
— Я слышал, как словом «разные» бросались слишком часто, чтобы оно имело значение. Это чушь, сладости мои. Вам нужно определить «разные» подробнее. Вкусы, манеры, внешность, ум. Я сыграю адвоката дьявола.
— Естественно, — заметил Элиот.
— Можно ли его винить? — пошутила Пози. — Он делает это так хорошо.
— Мы разные по бесконечным причинам и одинаковые по стольким же, — продолжил Поэт. — В этом и кроется накал. В этом и есть истинная гармония.
— Потому что есть еще что открывать, — подытожила я, стараясь сохранить голос ровным.
— И что смаковать, — закончил Элиот.
Я откинула голову в его сторону. Элиот прислонился лбом к моему и улыбнулся, не подозревая о границах, на которых я балансировала. Его прикосновение и прикосновение шута были скрыты друг от друга.