Я вспомнила, что хотела ему обо всем рассказать, но Гарри отговорил меня, сославшись на то, что нам не следует его беспокоить, потому что у него и без этого достаточно проблем. В тот момент совет Гарри показался мне вполне разумным, но теперь я оказалась в ужасном положении.
Стараясь говорить как можно более твердо и уверенно, я рассказала мужу все. Он выслушал меня, ни разу не перебив.
— Я давным-давно хотела тебе все рассказать, Адриан, — закончила я, — но Гарри сказал, что ты и так озабочен политическими проблемами и потому будет просто несправедливо взваливать на тебя еще и это.
— Понятно.
— Ты в самом деле был очень занят, — еще раз попыталась оправдаться я.
Адриан смотрел не на меня, а куда-то вдаль. Черты лица его были настолько совершенны и безмятежны, что походили на лица статуй, украшавших сад леди Барбери.
— Гарри сказал… — начала было я снова.
— Да, ты уже рассказывала мне о том, что сказал Гарри. — Повернув голову, Адриан наконец взглянул на меня. Глаза его казались очень темными. — Вы с Гарри два сапога пара, верно? — неожиданно спросил он.
Я была настолько удивлена его словами и тем, с какой горечью они были сказаны, что невольно раскрыла рот. Наконец, опомнившись, я заметила:
— Гарри для меня все равно что брат.
— Пойдем-ка лучше в дом, Кейт, — сказал Адриан вставая. — У меня назначена встреча с Беллертоном, и я уже опаздываю.
«Опять встреча», — с досадой подумала я, но тоже поднялась. Мне было ясно, что, не сообщив Адриану своевременно о наших планах в отношении Стейда, я поступила не правильно, и теперь я просто не знала, как мне вести себя в данной ситуации. Чувствовала я себя ужасно. Вчера Адриан был так добр и предупредителен по отношению ко мне, а я снова нанесла ему душевную рану.
Мы пошли обратно к выходу, охраняемому каменными львами. Хотя шагали мы в такт, душевной гармонии в этот момент между нами явно не наблюдалось. Когда мы приблизились вплотную к одному из изваяний, я тихо спросила:
— Ты не поедешь с нами на собрание в жокейском клубе, Адриан?
— О, я думаю, в этом нет необходимости, Кейт, — ответил муж. — До сих пор вы прекрасно справлялись без меня.
— Но мне бы хотелось, чтобы ты поехал с нами.
— Достаточно и того, что с тобой будет Гарри.
После этих слов мы с Адрианом разошлись в разные стороны: каждый отправился по своим делам.
Глава 24
На следующее утро ровно в одиннадцать часов мы с Гарри подъехали к штаб-квартире жокейского клуба в Ньюмаркете. В комнате, куда нас проводил сэр Чарльз, сильно пахло кожей, лошадьми и собаками, и мне пришло в голову, что я, возможно, первая женщина, переступившая ее порог.
Войдя, я бегло взглянула на суровые и торжественные лица восьми находившихся тут мужчин. Надо сказать, что их взгляды, устремленные на меня, вряд ли можно было назвать дружелюбными.
— Моя дорогая леди Грейстоун, — послышался сзади чей-то голос, и я, обернувшись, увидела приближающегося ко мне мистера Круика. С любезной улыбкой он поздоровался со мной, затем пожал руку Гарри. Его появление в этом враждебно настроенном мужском бастионе несколько подняло мне настроение.
Сэр Чарльз попросил всех рассесться вокруг большого стола из красного дерева. Я села рядом с Гарри, стул по другую сторону от меня занял Пэдди. Разместились и все остальные присутствующие. Оставалось дождаться лишь появления обвиняемого, и сидящие за столом, чтобы не превращать и без того напряженную атмосферу в комнате в совершенно невыносимую, принялись вполголоса разговаривать между собой.
Пять минут спустя появился лорд Стейд. Я со злорадным удовольствием отметила, что его самоуверенности несколько поубавилось, когда он заметил меня. Тем не менее он сделал все, чтобы не подать вида, что встревожен, и молча облил презрением «ирландских недоносков», которые, по всей видимости, вознамерились лишить его выигранного собственной лошадью приза. Затем Стейд в короткой тираде выразил сочувствие «бедной девушке, у которой, по всей видимости, от горя помутился разум», и, наконец, назвал Гарри «наивным простофилей».
Не кто иной, как мистер Круик предложил обратиться к аргументам, которые, как мне было хорошо известно, имеют наибольший вес в глазах представителей жокейского клуба, а именно к записям в Книге родословных. Все присутствовавшие в комнате прекрасно разбирались в лошадях, в том числе в вопросах разведения, и очень хорошо понимали огромное значение наследственности. «Скрещивать следует только лучших с лучшими». Эти слова были для них нерушимым законом.
Родословная Финна Мак-Кула говорила сама за себя. Достав соответствующий том, сэр Чарльз надел очки и нашел сведения об интересующем всех нас жеребце. Когда он начал зачитывать вслух содержащиеся в книге записи, в комнате наступила полная тишина.
— Отец — Скайларк.
По комнате прошелестел шепот удивления: Скайларк был английским жеребцом, принадлежавшим графу Эгремонтскому, который был одинаково удачлив и как владелец лошадей, выставлявший своих питомцев на скачках, и как конезаводчик.
От моего внимания не укрылось, что, увидев реакцию представителей жокейского клуба на имя Скайларка, Стейд крепче сжал челюсти и заиграл желваками.
— Мать — Ройал Маив, — зачитал сэр Чарльз. Это имя ничего не говорило собравшимся в комнате специалистам, поскольку кобыла была из Ирландии, однако, когда сэр Чарльз огласил результаты, показанные Ройал Маив на скачках, они были признаны весьма впечатляющими.